* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

715 Достоввек ifl 716 уышямъ Бёлинскаго. «Добро» и «Зло» еще на нрежнихъ местахъ, прежше кумиры Д. иногда какъ бы забываются, но никогда не задеваются, ве под­ вергаются никакой переоценке. Резко выделяетъ Д. съ самаго начала—и въ этомъ, можетъ-быть, к о р е н ь его будущихъ убъждешй—крайне свое­ образное понимаше сущности гуманизма или, вер­ нее, того с у щ е с т в а , которое берется подъ защиту гуманизма. Отношены Гоголя къ своему герою, какъ часто бываетъ у юмориста, чисто-сентимен­ тальное. Ясно даетъ себя чувствовать оттенокъ снисходительности, глядеше «сверху внизъ». Акашй Акашовичъ, при всемъ нашемъ сочувствы къ нему, все время пребываеть въ положены «меньшого брата». Мы его жалеемъ, сострадаемъ его горю, но нн на одпнъ моментъ не сливаемся съ нимъ ц е л и it о м ъ, сознательно или безеоэнательно ощущаемъ свое п р е в о с х о д е т в о. надъ нимъ. Это онъ, это е г о Mipb, мы же, н а ш ъ м1ръ—совсемъ друпе. Ничтожность его пережнвавлй отвюдь не теряетъ своего характера, а только искусно прикрывается мягки мъ, грустнымъ смехомъ писателя. Бъ лучшемъ случае Гоголь относится къ его положенно какъ люблшдй отецъ или опытный старппй брать къ несчаапямъ маленькаго нераэумнаго ребенка. У Д. совсемъ не то. Онъ и въ самыхъ первыхъ произведешяхъ своихъ смотритъ на этого «последняго брата» вполне серьезно, подходитъкъ нему близко, интимно, именно какъ къ в п о л н е р а в н о м у . Онъ знаетъ—и не разумомъ, а д у ш о ю своею постиг а е т ъ — а б с о л ю т н у ю ценность каждой личности, какова бы ни была ея о б щ е с т в е н н а я с т о и ­ м о с т ь . Для него переживавля самаго «безполезнаго» существа столь же святы,' неприкосновенны, какъ и пережпвашя величайшихъ деятелей, величайшпхъ благодетелей Mipa сего. Нетъ «великихъ» и «малыхъ», и не вътомъ суть, чтобы бблыше стали сочувствовать меныпимъ. Д. сразу переносить центръ тяжести въ область « с е р д ц а » , единственную сферу, где господствуетъ р а в е н с т в о, а н е у р а в н е н ю , где н^тъ и не можетъ быть нпкакихъ к о л и ч ес т в е н н ы х ъ соотношешй: каждое мгновеше тамъ исключительно, индивидуально. Вотъ эта-то особен­ ность, отнюдь не вытекающая иэъ какого-нибудь отвлеченнаго принципа, присущая о дн о м у Д. вследCTBie и н д п в и д у а л ь н ы х ъ качествъ его натуры, и даетъ его художественному генпо ту огромную силу, какая нужна, чтобы подняться въ обрисовке внутренняя Mipa самаго «малаго изъ малыхъ» до уровня MipoBoro, универсальная. Для Гоголя, для техъ, кто всегда оцениваетъ, всегда сравниваете, ташя трагичесшя сцены, какъ похороны студента или душевное состоите Девушкина, когда Варенька его покидаетъ («Бедные Люди»), просто немыслимы; тутъ необходимо не приэнаше в ъ п р и н ц и п е , а о щ у щ е н 1 е а б с о л ю т н о с т и человеческая «я» и вытекающее иэъ этого ощущешя исключительное уменье становиться ц е л и к о и ъ н а место другого, не п р и г и б а я с ь къ нему и не п о д н и м а я его къ себе. Отсюда вытекаетъ первая характернейшая черта въ творчестве Д. Сначала у него какъ-будто вполне объективированный обраэъ; чувствуешь, что авторъ несколько въ стороне отъ своего героя. Но вотъ начинаетъ расти его пае ось, процессъ объектпвацы обрывается, и дальше с у б ъ е к т ъ—творецъ и о б ъ е к т ъ—образъ уже слиты в о е д и н о ; пережнвашя героя делаются переживан1лми с а м о г о ав­ тора. Вотъ почему у читателей Д. остается такое впечатлеше, какъ-будто все е я герои говорить однимъ и тёмъ же языкомъ, т.-е. словами самого Д. Этой же особенности Д. соответствуют и друпя черты его гешл, тоже очень рано, почти въ самомъ начале, проявивппясл въ его творчестве. Порази­ тельно его прнстраспе къ изображена самыхъ острыхъ, самыхъ напряженныхъ человеческнхъ мукъ, неодолимое стремление переступить за ту черту, эа которой художественность теряетъ свою смягчающую силу, и начинаются картины необыкно­ венно мучительныя, порою более ужасныл, чемъ самая ужасная действительность. Длл Д. страдаше— стихы, и з н а ч а л ь н а я сущность жизни, поднимаю­ щая тъхъ, въ комъ она полнее всего воплощается, на самый высошй пьедесталъ ррковой обреченности. Все люди у него слишкомъ индивидуальны, и с к л ю ­ ч и т е л ь н ы въ каждомъ своемъ переживании, абсо­ лютно автономны въ единственно важной и ценной для него области—въ области «сердца»; они заслоняютъ собою обпцй фонъ, окружающую пхъ действи­ тельность. Д. точно раэрываетъ сомкнутую цепь жизни на отдельный звенья, въ каждый данный мо­ ментъ настолько приковывая наше внимаше къ е д и н и ч н о м у эвену, что мы совершенно эабываемъ о связи его съ другими. Читатель сразу вхо­ дить въ самую потаенную сторону души челове­ ческой, входить какими-то окольными путями, всегда лежащими в ъ с т о р о н е о т ъ р а з у м а . И это на­ столько необычно, что почти все лица его произво­ дить впечатлеше фантастическихъ существъ, лишь одной стороной своей, самой отдаленной, соприка­ сающихся съ нашимъ MipoMb феноменовъ, съ царствомъ разума. Отсюда и самый фонъ, на которомъ они выступаютъ—быть, обстановка—тоже кал;етсл фантастическими А между темъ читатель ни минуты не сомневается, что передъ нимъ подлпнпая правда. Вотъ въ этихъ-то чертахъ, вернее—въ одной рождаю­ щей ихъ причине, и заключается источникъ уклона въ сторону взглядовъ второго першда. Въ Mipe все относительно, въ томъ числе п наши ценности, наши идеалы и стремления. Гуманиэмъ, принципъ всеоб­ щ а я счаспя, любви и братства, прекрасная гармо­ ническая жизнь, разрешение всехъ вопросовъ, утолеше всехъ болей—словомъ, все, въ чему мы стре­ мимся, чего мы такъ мучительно жаждемъ, все это въ будущемъ, въ далекомъ тумане, для другихъ, для последующпхъ, для не существующихъ еще. Но какъ же быть с е й ч а с ъ съ данной конкретной личностью, пришедшей въ мзръ на положенный ей срокъ, какъ быть съ е я жизнью, съ е я муками, какое ей дать утешеше? Рано или поздно, но н е м и н у е м о долженъ наступить моментъ, когда личность запротестуетъ всеми силами своей души противъ всехъ этихъ далекихъ идеаловъ, потребуетъ, и прежде всего о т ъ с е б я самой, исключительная вннмашя къ своей кратковременной жизни. Изъ всъхъ Tcopifi счасмя самая болезненная для данной личности— позитивно соцылогическая, больше всего согласую­ щаяся съ господствующимъ духомъ научности. Она провоэглашаетъ принципъ относительности какъ въ количестве, такъ п во времени: она имеетъ въ виду лишь б о л ь ш и н с т в о , обязуется стремиться къ о т н о с и т е л ь н о м у счастью этого о т н о с и т е л ь н а г о большинства и впдитъ при­ ближение этого счастья лишь въ более или менее о т д а л е н н о м ъ будущемъ. Д. начинаетъ свой второй пер!одъ съ безпощадной критики п о з и ­ т и в н о й морали и п о з и т и в н а г о счастья, съ раэвенчашя самыхъ дорогихъ нашихъ идеаловъ, разъ они основаны на такомъ, жестокомъ для е д и ­ н о й личности основаши. Въ «Запискахъ пзъ под­ полья» выдвинута очень сильно первая антитеза: л и о б щ е с т в о или я и человечество, и уже намечена вторая: я и и i р ъ. 40 летъ прожилъ чоловЬкъ въ «подполье»; копался въ своей душе, мучился, со­ знавая свое и чужое ничтожество; болелъ нрав-