* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ТУРГЕНЕВ [421 ~ ТУРГЕНЕВ ней. Он создал на протяжении четырех лет серию рассказов из жизни крестьян и поме­ щиков. Он нашел привлекавший его душев­ ный мир в односторонне понятом «русском мужичке» («Хорь и Калиныч», «Касьян с Кра­ сивой Мечи», яБежин луг», «Бирюк* и др.), сре­ ди простоватых, гостеприимных помещиков («Мой сосед Радилов», «Однодворец Овсяни­ ков», «Два помещика* и Др.), среди лесов и полей Средней России. Но «охотник» искал себе собеседника не на пахоте, не в людской, а на хуторе, на мельнице, в кабачке, в сторож­ ке. Он старательно обходил крестьянскую избу, барщину и деревенский сход, где можно встретить угрюмую крестьянскую толпу, оз­ лобленную на бар и урядников, Т . боялся этих глубоких социальных противоречий своей эпохи и поэтически их вуалировал. Он идеа­ лизировал хитроумного Хоря, мечтательного Касьяна, вдохновенного Якова и других им подобных крестьян-одиночек, дворовых, под­ черкивая их одаренность и ум их незлоби­ вость и добродушие, В образах Полутыкина, Овсяникова, Стегунова и пр. Т . с легким юмо­ ром изображал низовое усадебное дворян­ ство, оттеняя его патриархальность, наив­ ность, паразитизм. Вместе с тем мы находим у Т. и полное острой иронии изображение таких помещиков-крепостников, как Пеночкин, Хвалынский и др. Поэтичные и в отдель­ ности, казалось, невинные рассказы эти сво­ бодно печатались в «Современнике», но когда в 1852, вскоре по возращении автора из-за границы, они соединены были в отдельном издании,—это вызвало общественное возбуж­ дение. Крепостные крестьяне, обладающие высокими человеческими достоинствами, вста­ ли теперь рядом с провинциальными чудака­ ми и самодовольными крепостниками-помещи­ ками; лишенные протеста и бунтарства, са­ мой своей нравственной кротостью и одарен­ ностью они резко подчеркивали нелепость и несправедливость существующего неравен­ ства и гнета. Вместе с тем книга Т. звала к гуманности, к мирному разрешению вековеч­ ного спора, к либеральным реформам. «Запис­ ки» привлекли к писателю сочувствие пере­ довых кругов и возбудили гнев консервато­ ров и правительства. Власти уволили цензо­ ра, пропустившего книгу. Еще до выхода кни­ ги отдельным изданием они придрались к сочувственной статье Т. на смерть Гоголя, арестовали его, посадили на «съезжую» (здесь написан рассказ «Муму»), а затем сослали на полтора года в собственную усадьбу. Значи­ тельность «Записок охотника* заключается, однако, не только в их социальной направлен­ ности. Они худолсественный результат неко­ торого преодоления Т. тех абстрактных увле­ чений той умственной рефлексии, к-рыми он страдал вместо со своим кругом в начале 40-х гг. Они отличаются не только жизненно­ стью темы, но простотой и тонкостью худо­ жественной мысли. В проникновенных зари­ совках крестьян и помещиков, сельских пей­ зажей, охотничьих встреч Т. нашел свою, оригинальную поэтическую манеру, свой стиль. К этому времени отчетливо определи­ лась диференциация «западников». Когда Гер­ цен клеймил умственную болезнь своего круга т конец лучшее произведение этого характера— поэма «Андрей» [1845, напеч. 18461, по форме опять-таки связанная с «Евгением Онегиным». Одновременно Т. пробовал силы в прозе, обнаруживая здесь больше чувства действи­ тельности и оригинальности («Андрей Коло­ сов», 1844). К этим произведениям примыкает и пьеса «Где тонко, там и рвется^ [1847, напеч. 1348], лучшая из драматических по­ пыток Т . Во всех этих произведениях Т, делал шаг вперед в художественном освоении идейной жизни передового, преимуществен­ но усадебного дворянства. Правда, уже Пушкин в лице Ленского и Татьяны изо­ бразил его ранних представителей. Одновре­ менно с ним В. Ф. Одоевский неоднократно пытался художественно утверждать тин меч­ тательного передового помещика-философа (н&по. в повести «Дни досад*). Молодой Т, продолжил эти попытки, обнаруживая боль­ шую близость к жизни. И здесь он был не одинок. Ту же задачу ставили себе и К. О, Аксаков в своих повестях, и Н. Огарев в своих ранних поэмах. Более радикальную поэтиче­ скую трактовку тех же типов и тех же проблем одновременно Дал Герцен в романе «Кто вино­ ват?» Но ни повесть, ни поэма Т . не вызвали к себе общественного внимания; сам автор, видимо, тоже не сознавал всей значительности этих опытов; в следующих повестях он брал другие темы, дав враждебный ему тип свет­ ского дуэлянта («Бретер», «Три портрета»), пытаясь создать пьесу в господствовавшей тогда манере натуральной школы («Безде­ нежье»). Неотчетливость художественной мыс­ ли и неуспех повестей вызвали у писателя неуверенность в своих силах и даже готов­ ность отказаться от искусства. Тяжелая общественная атмосфера, углубляющийся разрыв с матерью, неустроенность личной жизни—все это снова вызвало в нем «охоту к перемене мест». И в начале 1847, проявив горячее участив в организации некрасов­ ского журнала «Современник*, отдав его дружественной редакции маленький рассказ «Хорь и Калиныч», Тургенев снова уехал в Германию, сопровождая туда знамени­ тую певицу Виардо-Гарсиа. В оставленном рассказе, появившемся в печати со скром­ ным подзаголовком «Из записок охотника», писатель, бросив лит-ые подражания, впер­ вые спустился в гущу русской жизни—в дерев­ ню, талантливо изобразив ее в свете тех проблем и настроений, к-рые вызревали тог­ да в «западническом» кругу; рассказ имел выдающийся успех, указавший Т. новый и настоящий творческий путь, В середине 40-х гг. вопрос о крестьянстве, об отношении к нему подвергался оживленному обсужде­ нию в кругу передовых люден того времени; признание в крестьянине человеческой лич­ ности, несправедливости его угнетения, со­ знание нензбелености социальных изменений— таково было общее настроение, хотя напр. Герцен, с одной стороны, и Грановский, с Другой, вкладывали в эти общие мысли и различное содержание. Почин в художествен­ ном выражении этих настроений принадле­ жал Григоровичу («Антон-горемыка», «Дерев­ ня»). Т. сделал это глубже, ярче, значитель­ L !4*