* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

РОМАН [817—818] РОМАН" калом, в к-ром отражаются объективные про­ тиворечия. Идейной основой этого разложе­ ния формы служит релятивистское перенесе­ ние реальных жизненных противоречий в «соб­ ственную грудь»: оно выражается в реляти­ вистском контрасте между Дон-Кихотом и Саичо-Пансой; каждый из братьев Шенди со­ единяет в своем лице 7Дон-Кихота и СанчоПансу, ибо каждый является Дон-Кихотом своих собственных идеалов и Санчо-Пансой по отношению к идеалам другого. Этот дове­ денный до крайности субъективизм и реляти­ визм Стерна выражает собой одну очень важ­ ную и все усиливающуюся впоследствии чер­ ту буржуазной идеологии—ее реагирование на возрастающую власть житейской прозы. ПОЭЗИЯ «ДУХОВНОГО ЦАРСТВА ЖИВОТ­ НЫХ».—Французская революция завершила собой, как говорит Маркс, героический период развития буржуазии. «Едва новая обществен­ н а я формация успела сложиться, как исчезли допотопные гиганты и все римское, воскрес­ шее из мертвых... Уйдя с головой в нако­ пление богатств и в мирную борьбу в обла­ сти конкуренции, буржуазия забыла, что ее колыбель охраняли древнеримские призраки». Если в период между французской револю­ цией и самостоятельным выступлением проле­ тариата на арене мировой истории буржуаз­ ная идеология поднимается в последний раз до больших систематических синтезов (Гегель, Рикардо, французские историки эпохи Реста­ врации), то нечто подобное следует сказать и о Р . Изображение повседневной действи­ тельности, достигшее такого совершенства в P . X V I I I в . , превращается теперь в простой художественный прием, в средство эпическимонументального выражения вполне выяс­ нившейся трагической непримиримости капи­ талистических противорепий. В известном смысле можно сказать, что Р . возвращается к фантастике своего первоначального перио­ да, но эта фантастика становится уже реали­ стичной фантастикой обнажившихся противо­ речий буржуазной жизни; оптимистический пафос превращается в трагическое предчув­ ствие неизбежной гибели буржуазной циви­ лизации. Но новая реалистическая фантастика отли­ чается тем, что она уже прошла через роман­ тику. Мы здесь не можем, разумеется, дать социальную и идеологическую характеристи­ ку европейского романтического движения (см. «Романтизму*); ограничимся поэтому только тем, что безусловно необходимо для понимания развития Р . Многоликость роман­ тического движения происходила и з того об­ стоятельства, что в нем сочетаются в разной мере у различных писателей или групп и реак­ ционное неприятие Французской революции и смутный протест против мертвящего ове­ ществления, к-рое несет с собой победонос­ ный капитализм. Борьба против прозы бур­ жуазной жизни приобретает в романтике реакционный, обращенный к прошлому ха­ рактер, но т. к. те общественные течения, идеологическим выражением к-рых является романтика, все время остаются, сознательно или бессознательно, на почве буржуазной действительности, то и романтический про­ тест против буржуазной прозы сам неизбежноопирается на молчаливое признание капита­ листического овеществления за некую неот­ вратимую «судьбуа. В области Р . романтизм; не может далее и пытаться преодолеть проза­ ичность жизни с помошью -такого творческогометода, к-рый позволял бы открыть в обще­ ственной действительности еще сохранившие­ ся в ней элементы человеческой самодеятель­ ности и сделать их предметом широкого реа­ листического изображения.Романтизм X I X в. увековечивает, наоборот, в своем творчествезастывшую противопололшость объективной прозы и субъективной поэзии и вырождается, в бессильный протест против этой прозы. Это социально обусловленное снижение поэтиче­ ского начала до уровня чего-то бессильносубъективного проявляется в романтической поэзии частью в тематическом выборе таких общественных укладов, к-рые еще не были? охвачены капитализмом (исторические рома­ ны Вальтера Скотта); частью в контрастирова­ нии поэтической и прозаической стихии с по­ мощью фантастически-утрированной формы (Э. Т. А, Гофман и т, д.); частью в полном от­ рыве от почвы общественной действитель­ ности, в попытке свободно воссоздать поэти­ ческую действительность из субъекта как осо­ бую ^магическую» сферу (Новалис); частьюнаконец—и это для дальнейшего развития Р . наиболее важный момент—в символическифантастической утрировке застывшей вещест- • венности внешнего мира, в попытке о т н я т ь у него с помощью такой символической стили­ зации его прозаический характер, сделать его* вновь поэтичным. Отвинтившаяся и дико м е ­ чущаяся по палубе корабля пушка в романеВиктора Гюго «1793 год» является, пожалуй, наиболее выразительным примером такой сти­ лизации. П у ш к а , говорит Гюго» «вдруг стано­ вится каким-то сверхъестественным зверем. Это—машина, превратившаяся в чудовище. Можно бы сказать, что это раб, которыймстит^ как будто злоба, живущая в вещах, которыемы называем мертвыми, вдруг выступила н а ­ р у ж у . . . Ее нельзя убить, ибо она мертва. Но в то же время она живет. Она живет тем­ ной жизнью, происходящей из бесконечно­ сти». Романтика, начертавшая на своем з н а ­ мени беспощадную борьбу против прозы с о ­ временной жизни, сводится в конечном счетек бессильной капитуляции перед этой «роко­ вой» прозой и даже переходит в символиче­ ское прославление (большей частью неволь­ ное), в поэтическую апологетику этой нена­ вистной прозы жизни. Нет ни одного крупного писателя в этот период развития Р . , к-рый был бы совер­ шенно свободен от романтических тенденций; в этом глубоком и повсеместном влиянии р о ­ мантики на буржуазную лит-ру со времен Французской революции и проявляется та общественная необходимость, к-рая породила романтические тенденции. Однако великиеписатели этой эпохи велики именно тем, что они не капитулируют с жестом непримиримой оппозиции перед наступающей прозой б у р ­ жуазной жизни, а пытаются самыми различ­ ными способами отыскать н художественно> изобразить еще сохранившиеся элементы ч е - I I