* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

«ЛИШНИЕ ЛЮДИ» [523 — 524] i ЛИШНИЕ ЛЮДИ» того, оно страдало от перепроизводства х л е ­ б а . Этот к р и з и с и стабилизировал режим Николая L К середине 30-х годов все эти я в л е н и я достигают своего кульминационного пунк­ т а . В эти годы экономической и политичес­ кой депрессии и выступало на сцену повое поколение — «безвременья»,-—бывшее в т я ­ гость себе п другим. Безвременье и сделало людей этого поколения, говоря горькими словами Герцена, < переходящими от эксцен­ тричности к к у т е ж у у без сожаления растра­ чивающими... состояние, сердца, юность и алчущими занятий, ощущений, развлечений, к а к те аахенские собаки у Гейне, которые от с к у к и просят у п р о х о ж и х , к а к милости, пинка д л я развлечения». Наиболее мощное воплощение это поколение н а ш л о в Печо­ рине. «Герой нашего времени» [1840] создан представителем тех слоев дворянства, кото­ рые десятилетием раньше выдвинули д е к а б ­ ристов. В Печорине Лермонтов выразил т у тоску по власти, к - р а я была х а р а к т е р н а д л я наиболее непримиримых элементов среднего дворянства 30-х гг. Активность Печорина, его волевые импульсы, по находящие себе соответственных объектов, гордое чувство собственного достоинства, сила х а р а к т е р а , чуждого сентиментальности, сочетающаяся с рационалистическим направлением у м а , наконец несомненное культурное превосход­ ство,—все это заставляет видеть в нем з а ­ поздавшего родиться декабриста, который десятью-пятнадцатыо годами раньше нашел бы достойное себе дело. Недаром русские критики—даже к р и т и к и 60-х гг.—чувство­ в а л и в Печорине задатки общественного де­ я т е л я , извращенные его эпохой. Печори­ ны появились тогда, когда в наиболее пе­ редовых к р у г а х среднего дворянства живы были еще воспоминания о стремлениях пред­ шествующего поколения и особенно остро чувствовалась бесплодность борьбы с побе­ дившей реакцией, с косностью своей соб­ ственной среды. Печорин, которому выпало н 1 долю пережить реакцию в период ее наи­ более сильного гнета, к а к бы соединял лю­ дей следующего десятилетня, когда ее чары ослабели, с эпохой декабристов. Этим объ­ я с н я ю т с я глубокие симпатии к Печорину лю­ дей 40-х годов, чувствовавших в нем, не­ смотря на все р а з л и ч и я , много общего с со­ бой. И к П е ч о р и н у применимы те слова ав­ тора «Развития революционных идей в Р о с ­ сии», которые в ы р а ж а ю т и трагедию людей 40-х гг.: ^Цивилизация и рабство, д а ж е без всякого л о с к у т к а между н и м и , к-рый поме­ ш а л бы, чтобы нас размололо изнутри пли внешним образом между этими двумя к р а й ­ ностями, насильно сближенными! Нам... при­ ливают ж е л а н и я , стремления современно­ го мира и нам кричат: „Оставайтесь р а б а ­ ми, немыми, бездеятельными, или вы по­ гибли! ... Оставалось л и ш ь подобно Печо­ р и н у метаться в поисках р а с с е я н и я , заб­ в е н и я от гнетущей „громадной пустоты ». Сравнивая Печорина с Онегиным, мы мо­ ж е м еще р а з убедиться, что он представляет собой переход от последнего к л ю д я м 40-х гг. и своим сходством с ним и своими р а з л и ­ 1 11 11 чиями. И Онегина и Печорина отделяют от дворянской интеллигенции 40-х годов, если можно т а к выразиться, цельность и х «лишности»* законченность в н и х типа «лиш­ него человека*, т . е. человека, пе несуще­ го н и к а к о й общественной функции, совер­ шенно не воздействующего на о к р у ж а ю щ у ю среду. Онегин в я л и слаб, Печорин страстен и силен, «все, что встречается ему на д о ­ роге, он умеет отстранить или уничтожить» ( Д о б р о л ю б о в ) , но и тот и другой не знают, «куда итти», куда следует итти если не им, то другим. Б л а г о д а р я этому от­ сутствию к а к и х бы то пи было убеждений они и я в л я ю т с я людьми абсолютно л и ш н и м и , абсолютно н е н у ж н ы м и , неспособными к п о ­ ложительному воздействию на о к р у ж а ю щ у ю среду если не делом, т о хотя бы с л о в о м / И этом и х отличие от Вольтовых, Рудиных и т. п . , но Печорин отличается от Онегина и у ж е сходится с людьми 40-х гг. своим н а ­ п р я ж е н н ы м самоанализом. Его «рефлексия», к а к говорили в то в р е м я , и д а л а возможность Белинскому в л о ж и т ь в эту фигуру много т а к о г о , что было свойст­ венно у ж е другому обществ ел пому т и п у , к о ­ торый она напоминала этой чертой, заста­ вила его преувеличить степень зрелости и сознательности Печорина. Д а н н а я великим критиком характеристика «рефлексии» л е р ­ монтовского образа вводит нас непосред­ ственно в психологию «Л, л.» у ж е не 30-х, а 40-х гг., и на ней следует остановиться. «Ои (Печорин) сделал из с е б я , — г о в о р и т Белипскин,-—самый любопытный предмет своих наблюдений и , стараясь быть кате м о ж ­ но искреннее в своей исповеди, ие т о л ь к о откровенно признается в своих истинных недостатках, но еще н придумывает небы­ валые или л о ж н о истолковывает самые е с ­ тественные свои движения». Ч р е з м е р н а я фик­ сация сознания па самом себе п о г р у ж а е т человека в призрачный м и р . Р а з р ы в созна­ ния и воли, характерный д ч я Печорина, вы­ р а ж а е т с я в «деятельности без в с я к о й цели» и мышлении, не осмысливающем деятель­ ности, пе направляющем ее к положитель­ ной цели. Подобное мышление, оторванное от п р а к т и к и , беспочвенно и в области, к а з а ­ л о с ь бы, наиболее надежной,—области са­ мосознания. Оно здесь наивно-реалистично, не о б л а д а я каким-либо критерием д л я р а з ­ личения истинного от л о ж н о г о , п р и н и м а я те или иные мимолетные п е р е ж и в а н и я з а устойчивые факты внутренней ж и з н и ; оно фантастично, потому что не знает тех г р а ­ ниц, которые действительность ставит игре пашей фантазии; оно провоцирует п а р я д эксцентрично стой, ибо д л я него нет ниче­ го невозмонсного. Б е з у д е р ж н а я игра предста­ влений о себе провоцирует и г р у чувств и импульсов, немыслимых м е ж д у тем без этой назойливой сосредоточенности н а себе са­ мом. Выключенные и з к о л л е к т и в а , Печори­ ны теряют всякие критерии реальности и не способны отличать ее от и г р ы . Это бы­ л о тонко понято Б е л и н с к и м : «Они сами не знают, когда л г у т и когда говорят п р а в д у , когда слова и х — в о п л ь д у ш и , или к о г д а | они — фразы». В конце-концов П е ч о р и н ы I