* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

Е Р А С О В Ъ. 333 Но уже въ этотъ раншй nepio-дъ некоторыя изъ стихотворенШ К р а с о в а проявляли направлеше, которое сказалось съ особенной яркостью въ последующи хъ произведешяхъ его музы. Уже въ эти мо­ лодые годы встръчаемъ обращеше къ мечте, въ которой „все, что сердце любите", которую поэтъ принималъ „въ горящгя объятья" съ „молодымъ восторгомъ". Она видимо преобладала въ душе поэта, ей принадлежало первенствующее значеше, она решала для него все роковые и трудные вопросы: При ней молчать жестошя сомненья, Мой темный путь надеждой озаренъ... И мне ясней мое предназначенье, Доступней тайна бытш; Душа полна и сплъ и упоенья!... Поэтъ боялся за будущее и выражалъ желаше быть неразлучнымъ со своей мечтой: И горе мне, когда тебя утрачу, Мечта высокая, прекрасная моя! О, оправдай ее, святое Провиденье,— Не оставляй меня, отрадное видЬнье; Мечта высокая, прекрасная моя! („Мечта": Стнхотв., стр. 16—17). Уже тогда поэтъ не зналъ покоя и, повидимому, переживалъ не мало тяжелой борьбы, рано развившей грусть и щлуготовлявшей то скорое разочароваше, съ которымъ встречаемся въ позднейшей поэзш Красова: Какая-то разгневанная сила Отъ юности меня страданью обрекла: Огнемъ страстей мне сердце воспалила, А сердцу счастья но дала! Какъ утолпть не спящдя волненья, И равною любовш любить? („Грусть": Стнхотв., стр. 25). Спаситель! мн* тяжко, мн* грустно Спаситель! Душа утомилась въ оковахъ земныхъ: О, дай мпе, Отецъ мой, покоя обитель, Въ свободномъ пространстве небесъ голубыхъ!