* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки
825 КОРОЛЕНКО 826 все это, въ связи съ основною гуманною мыслью раэсказа, произвело чарующее впечатлите, и моло дому писателю сразу отведено было место въ пер выхъ рлдахъ литературы. Одна изъ характернъйшихъ сторонъ успеха, выпавшаго на долю какъ «Сна Макара», такъ и другихъ произведешй К,— всеобщность этого y c n t x a ; такъ, не только самый обстоятельный, но и самый восторженный этюдъ о К. написалъ критикъ «Моск. Ведом.», ГоворухаОтрокъ, известный своею ненавистью ко всему «либеральному». Вслёдъ за «Сноиъ Макара» по явился разсказъ «Въ дурномъ обществе» — тоже одно нзъ коронныхъ произведешй К. Разсказъ наипсанъ въ совершенно романтичсскомъ стиле, но эта романтика свободно вылилась иэъ романтиче с к а я склада души автора, и потому блескъ раэсказа не мцщурный, а отливаетъ настоящимъ литератур ным!» золотомъ. Действ1е опять происходить въ такой среде, где только очень любящее сердце можетъ открыть проблески человеческая соэнаnin—въ сборище воровъ, ннщихъ и разныхъ свих нувшихся людей, прштпвшихся въ раэвалинахъ стараго .замка одного нзъ волынскихъ городковъ. Общество—действительно «дурное»; авторъ устоялъ иротивъ соблазна сделать своихъ отвержеицевъ про тестантами противъ общественной неправды, «уни женными и оскорбленными», хотя сделать это онъ могъ очень легко, имея въ своемъ творческомъ расиоряжеши колоритную фигуру пана Тыбурш'я, съ его тонкимъ остроум1еыъ и литературнымъ об разовашемъ. Все господа «изъ замка» нреисправно воруютъ, пьянствуютъ, вымогательствуютъ и развратннчаютъ-н, однако, сынъ «пана судьи», случайно сблизивпийся съ «дурнымъ обществомъ», ничего дурного не вынесъ пзъ него, потому что тутъ же нстретилъ B u c o K i c образцы любви и преданности. Тыбурцдй действительно что-то некрасивое совершилъ въ прошломъ, а въ настоящемъ продолжаетъ воровать и сына тому же учить, но маленькую, медленно тающую въ подземелье дочь свою овъ любить безумно. И такова сила всякаго истинная чувства, что все дурное въ ЖИЗНИ «дурного обще ства» отскакнваетъ отъ мальчика, ему передается только жалость всего общества къ Марусе, и вся энерпя его гордой натуры направляется на то, чтобы облегчить, чемъ возможно, печальное существовало Маруси. Обраэъ маленькой страдалицы Маруси, изъ которой «серый камень», т.-е. подземелье, высасываетъ жизнь, принадлежитъ къ гращознейшимъ со здаши мъ новейшей русской литературы, и смерть оя описана съ тою истинною трогательностью, ко торая дается толысо немногимъ иэбраниикамъ ху дожественная творчества. По романтическому тону и месту действи къ разсказу «Въ дурномъ обще стве» близко примыкает^ полёсскал легенда «Лесъ шумитъ». Она написана почти сказочной манерой u ио сюжету довольно банальна: пана убилъ оскор бленный въ своихъ супружескнхъ чувствахъ хлопъ. Но подробности легенды разработаны превосходно; въ особенности прекрасна картина волнующаяся передъ бурей леса. Выдающееся' уменье К. описы вать природу сказалось здесь во всемъ блеске. Зоркпмъ глаэомъ подсмотрёлъ овъ не толысо об щую физшномш леса, но и индивидуальность ка ждаго отдельная дерева. Вообще даръ опнсашя природы принадлежптъ къ числу важней шихъ осо бенностей даровашя К. Онъ воскресилъ совсемъбыло исчезнувши! изъ русской литературы, после смерти Тургенева, пейэажъ. Чпсто-романтичосшй пейэажъ К. имеетъ, однако, мало общаго съ меланхолнческпмъ пейэалсемъ автора «Бежина Луга». При всей поэтичности темперамента К. мсланхо.^я ему чужда, и изъ созерцашя природы онъ пантеи стически извлекаешь то же бодрящее стремлеше ввысь и ту же веру въ победу добра, которыя со ставляютъ основную черту его творческой лично сти. Къ волынскимъ, по месту двйсшя, разсказаиъ К принадлежать еще «Слепой музыкантъ» (1887), «Ночью» (1888) и разсказъ изъ еврейской жизни: «1омъ-Кииуръ». «Слепой музыкантъ» написанъ съ болыпимъ искусствомъ, въ номъ много от дельныхъ хорошихъ страницъ, но, въ общемъ, за дача автора—дать психологический очеркъ развитая у слепорожденная представлешй о внешне мъ Mipe—ему ие удалась. Для художества здесь слшп комъ много науки или, вернее, научныхъ домысловъ, для науки—слпшкомъ много художества. Поистине благоухаюЩимъ можно назвать разсказъ «Ночью». Разговоры детей о томъ, какъ появляются на светъ дети, переданы съ поразительною наивностью. Та кой тонъ создается только съ помощью качества, драгоценнейшая для беллетриста—памяти сердца, когда художникъ воэсоздаетъ въ своей душе мельчайпия подробности былыхъ чувствъ п настроошй, во всей ихъ свежести и непосредственности. Въ разсказе фигурируютъ и взрослые. Одному иэъ нихъ, молодому доктору, удачно справившемуся съ тяже лыми родами, они кажутся простымъ фпзшлогическимъ актомъ. Но другой собесе дни къ два года тому назадъ при такомъ же «простомъ» фнэшлогическомъ акте потерялъ жену, и жизнь его разбита. Вотъ почему онъ не можетъ согласиться, что все это очень «просто». И авторъ этого не думаешь;, и для пего смерть и рождеше, какъ и все человеческое существовало — величайшая и чудеснейшая изъ тайнъ. Оттого и разсказъ весь проникнуть веяшечъ чего-то таинственная и неизведанная, къ пони* маню котораго можно приблизиться не ясностью ума, а неопределенными порцвами сердца. Въ ряду си б и реки хъ разсказовъ К., кроме «Сна Макара», заслуженною известностью пользуются «Иэъ эапнсокъ сибирская туриста», съ центральною фигурою «убивца». Всепроникающая гуманность автора вы разилась здесь съ особенною глубиною. Вслшй другой повествователь, раэскаэавъ ucTopiio, съ обычной точки зрешя, «справедливая» убП1ства, въ которомъ невольный «убнвецъ» явился мстителемъ за рядъ злодействъ и избавителемъ отъ смерти матери сь 3 детьми, наверное, на этомъ бы и успо коился. Но «убивецъ» — человекъ необычная ду шевная склада; онъ правдоискатель по преимуще ству и не удовлетворяешь его справедливость, до стигнутая путемъ п р о л и т крови. Мечется въ страшной тоске «убивецъ» и не можотъ примириться съ страшной коллизией двухъ одиноково-евлщенныхъ принциповъ. Та же коллизия двухъ воликихъ началъ лежишь въ основе небольшого разскаэа «Въ пас хальную ночь». Авторъ вовсе не имеетъ цанерешя осуждать тотъ порядокъ, по которому аростантамъ пе дозволяютъ бежать изъ тюремъ: онъ толысо констати руешь страшный диссонансъ, онъ тэлько съ ужасомъ отмечаешь, что въ ночь, когда все говоришь о любви н братстве, хороппй человекъ, во имя закона, убилъ дру гого человека, ннчемъ дурнымъ въ сущности себя не заявившая. Такимъ же отнюдь не тондонщознымъ, хотя и всего менее безстрастнымъ художникомъ является К. и въ превосходномъ раз с к азе о сябирскихъ тюрьмахъ—«Въ подследствонномъ отде лешй». Бъ яркой фигуре полупомешанная правдо искателя Яшки авторъ, съ одной стороны, съ пол ной объективностью отнесся къ той «народной правде», предъ которою такъ безусловно прекло няются мнопе изъ блищайшихъ автору по общему строю М1росоэерцашя людой. Но, вместе съ темъ.