* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

273 КАТКОВЪ 274 сотрудннкомъ сМосковскаго Наблюдателя», когда его редактировалъ Белиисшй, и въ одно время съ послъднимъ началъ сотрудничать н въ «Отечественныхъ Запискахъ» Краевскаго. Писалъ онъ пре­ имущественно бнблшграфичесшя заметки, переводилъ Гейне, Гофмана, Шекспира. Бъ «Отечественныхъ Запискахъ» обратили на себя вннмашо ого статьи: «О русскихъ народныхъ пясняхъ», «Объ ncTopin древней русской словесности Максимовича», о «Сочинешлхъ графини Сарры Толстой», напи­ санный въ приподнлтомъ нащональномъ духе, съ оттъчшомъ мистическаго настроешя. Белинсшй такъ увлекся ими, что Усмотрелъ въ авторе «ве­ ликую надежду науки и русской литературы». Въ конце 1840 г. К. уехалъ въ Берлинъ, где въ т е ч е т е двухъ ссмостровъ слушалъ лекпди Шеллинга. По возвращеши изъ-за границы онъ старался поступить па государственную слуисбу. «Макснмумъ моейамбнцш—пншетъ онъ Краевскому—попасть къ какомунибудь тузу или тузику въ особыя поручешл». Въ это время онъ порываетъ все свои литературный связи. Изменяется такжо и взглядъ Белинскаго на него. Попечитель московскаго учебнаго округа, графъ Строгоновъ, обративппй внимаше на К , какъ на очень способная студента, доставляете ему уроки въ разныхъ аристократическихъ семействахъ. Въ 1845 г. онъ защищаетъ диссертацию объ «Эломентахъ и формахъ славлно-русскаго языка» и назначается адъюнктомъ по каеедре фи­ лософш. Какъ профоссоръ, К., по свидетельству друга своего Н. А. Любимова, даромъ слова не обладалъ и но могъ у вл окать слушателей. Когда, въ 1850 г., преподавало философы было возло­ жено на профессора богослов1я, К. сделался редакторомъ «Московскихъ Ведомостей» и чиновнпкомъ особыхъ поручешй при м-ве народнаго просвещонш. Въ 1852 г. въ «Нропилеяхъ»—сборнике, издававшемся Леонтьевымъ, съ которымъ К. близко сошелся еще въ 1847 г., — появилось философское сочинете К.: «Очерки древняго першда греческой философш». Въ 1856 г. К. удалось, при под­ держке товарища министра народнаго просвещешя, кн. П. А. Влземскаго, получить разрешеше на издаnie «Русскаго Вестника». Сначала онъ не прииималъ учаапя въ томъ отделе журнала, который былъ поевлщенъ спещально обсуждешю политичеекпхъ вопросовъ, т.-е. въ «Современной Летописи». Насту­ пив шал эра коронныхъ государственныхъ реформъ нозбуждаетъ въ немъ, однако, иитересъ къ поли­ тике. Онъ начииаетъ заниматься англЫскпмъ государственнымъ стросмъ, изучаетъ Блэкстона и Гнейста, соворшаотъ поездку въ Англш, чтобы лично присмотреться къ анпийскимъ порядкамъ, высказывается противъ революш'онныхъ и сощалистическихъ унлочбшй, появляется горячимъ поборникомъ ашмийскихъ государственныхъ учрождешй, мечтаетъ о соэданш русской джентри, увлекается институтомъ aur.iiiicKuxb мнровыхъ судей и выступаетъ решительнымъ защитникомъ свободы слова, суда прислясныхъ, местнаго самоуправлешя. Во всехъ случаяхъ столкновешл съ цензурою К. обращался къ высшнмъ властямъ съ обстоятельно изложенными записками, въ которыхъ лэлагалъ свои взгляды на текущее государственные л общественные вопросы. Благодаря связямъ, кото­ рыя онъ имелъ въ высшихъ иравительственныхъ сферахъ, записки эти достигали цели. Черезъ графа Строгонова онъ заручился расположешемъ графа Блудова, и такимъ образомъ даже гневъ некоторыхъ мипистровъ оказывался по отношений къ нему безсильнымъ. Въ 1863 г. онъ сталъ, вместе съ Леонтье­ вымъ, редакторомъ «Московскихъ Ведомостей». Когда, въ январе того а:е года, въ Польше вачалось возсташе, К. отнесся къ нему довольно равно­ душно. Только по. мере того, какъ съ разныхъ сторонъ посыпались всеподданнейпие адресы и разгоралась дипломатическая переписка, К. сталъ помещать въ своей газете страстный статьи, съ одной стороны, апеллируя къ патрОтичсскпмъ чувствамъ русскаго народа, съ другой — требуя «не подавлешя польской народности, а призвашл ея къ новой, общей съ Poccieio политической жизни». Таково было настроеше К. до назначешл Муравьева ген.-губернаторомъ въ ВильнЬ. Независимо отъ строгихъ репрессивныхъ меръ, правительство решило опираться не на шляхту, а на польское крестьянство. Въ этихъ в ид ахъ задумана была крестьянская реформа 1864 г. Первый въ печати указалъ на необходимость такой реформы И. С. Аксаковъ; К. возсталъ противъ нея, доказывая, что она неосуществима. Въ этомъ смысле онъ высказывался еще осенью 1863 г., а 19 февраля следующая года реформа уже осуществилась. Сочувств1е, которое встретили статьи К. по польскому вопросу въ некоторой части русскаго общества, ввушило ему высокое мнеше о публицистической его роли. Онъ провоз­ глашал ъ, въ начале 1866 г., что «истинный корень мятежа не въ Париже, Варшаве или Внльне, а въ Петербурге», въ деятельности ТБХЪ ЛИЦЪ, «который не протестуютъ противъ енльныхъ вл^яшй, способствующихъ злу». Отказъ К. напечатать первое предостережен!е, данное «Московскимъ Ведомо­ с т я м и , повлекъ за собою второе, а на следующий день—третье предостережете, съ простановкою газеты на два месяца. Вследъ затемъ ему удалось испросить Высочайшую аудденщю, и онъ получилъ возможность возобновить свою деятельность, значнчительно, однако, умеривъ тонъ своихъ статей. Въ 1870 г. онъ снова получаетъ предостережете, но уже не отказывается, какъ въ 1866 г., принять его, а сознается въ своей ошибке и затемъ, до на­ чала 80-хъ гг., не помещаетъ въ своей газете статей, которыя могли бы вызвать неудовольеше высшихъ административныхъ сферъ. Окончатель­ ный поворотъ въ его политически мъ настроешп, однако, проиэошелъ лишь въ самомъ начале 70-хъ гг. До техъ поръ онъ усматривалъ все зло въ польской пли заграничной интриге, которая, будто бы, свила себе гнездо и въ администра­ тивныхъ сферахъ; теперь онъ возстаетъ противъ русской интеллигенции вообщо и «чиновничьей» въ особенности. «Какъ только заговорить пначнетъ действовать наша интеллигенция, мы падаемъ»,— восклицаетъ онъ, самымъ решительнымъ образомъ осуждая и судъ, и печать. После предоставлены чрезвычайныхъ полномочШ графу Лорнсъ-Меликову, К. приветствовалъ «новыхъ людей, вошедшихъ въ государственное дело» (хотя въ это время со­ стоялось увольнеше министра народнаго просве­ щешя, графа Толстого, котораго всегда высоко ставили сМосковсшя Ведомости»), а на пушкинскомъ празднике (ионь 1880 г.) произнесъ речь, въ кото­ рой эаявилъ, что «минутное сближеше... поведстъ къ эамирешю», и что «на русской почве люди, такъ же искренно желаюшде добра, какъ искренно сошлись все на празднике Пушкина, могутъ сталкиваться и враждовать между собою въ общемъ деле только по яодоразумешю». Речь К. не встретила сочувств1я присутствующихъ: Тургеневъ отвернулся отъ протянутаго къ нему К. бокала. Виновниками ка­ тастрофы 1 марта 1881 г. К. призналъ поллковъ п интеллнгенш'ю. После манифеста 29 апреля К. началъ доказывать, что «еще несколько меслцепъ,