* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

31 ГРИГОРЬЕВЪ 32 Петербурга и снова зажплъ безпорлдочною жизнью литературной богемы, до сндЪтя въ долговой тюрьме включительно. Въ 1863 г. «Время» было запрещено. Г. перекочевалъ въ еженедельный «Якорь». Онъ редактнровалъ газету и писалъ тоатральныа рецонзы, неожиданно ин&вппя боль­ шой успехъ, благодаря необыкновенному одушевле­ нно, которое Г. внесъ въ репортерскую рутину и сушь тоатральныхъ отмЬтокъ; Игру актеровъ онъ разбнралъ съ такою же тщательностью и съ такимъ же страстиымъ паеосомъ, съ какимъ относился къ лвлешямъ остальныхъ искусствъ. При этомъ онъ, кроме топкаго вкуса, проявлялъ п большое знаком­ ство съ немецкими и французскими теоретиками сценнческаго искусства. Въ 1864 г. «Время» воскресло въ форме «Эпохи». Г. опять берется за амплуа «перваго критика», но уже но надолго. За­ пой, перешедппй прямо въ физнчесшй. мучитель­ ный недугъ, надломилъ могучШ органиэмъ Г.: 25 сентября 1864 г. онъ умеръ и похороненъ на Мптрофашевскомъ кладбище, рядомъ съ такой же жертвой вина—поэтомъ Меемъ. Разбросанный по разнымъ и большею частью малочитаемымъ журна­ лами статьи Г. были въ 1876 г. собраны Н. Н. Страховымъ въ одинъ томъ. Въ случае успеха пз дан ifl предполагалось выпустить дальнейппе томы, но наыереше это до сихъ поръ не осуществлено. Не­ популярность Г. въ большой публике, такимъ обра­ зомъ, продолжается. Но въ тесномъ круге людей, специально интересующихся литературою, значеше Г. значительно возросло, въ сравнены съ его за­ гнанностью при ЖИЗНИ. Дать сколько-нибудь точную формулировку критическихъ взглядовъ Г. — не легко по многнмъ причинам*. Ясность никогда не входила въ составъ критпческаго таланта Г.; крайняя запутанность и темнота иэложешя не даромъ отпугивали публику отъ статей его. Опреде­ ленному продставлешю объ основныхъ чертахъ шровоззрешя Г. мешаетъ и полная недисциплини­ рованность мысли въ его статьяхъ. Съ тою же безалаберностью, съ которою онъ прожигалъ фиэичесгая силы, онъ растрачивалъ свое умственное бо­ гатство, не давая себе труда составить точный планъ статьи и не имея силы воздержаться отъ соблазна поговорить тотчасъ же о вопросахъ, по­ путно встречающихся. Благодаря тому, что значи­ тельнейшая часть его статей помещена въ «Мо­ сквитянине», «Времени» и «Эпохе», где во главе дела стояли либо онъ самъ, либо его пр1ятели, эти статьи прямо поражаютъ своей нестройностью и нобрежностью. Онъ самъ отлично соэнавалъ лири­ ческий безпорядокъ своихъ пнсашй, самъ ихъ разъ о характер и зо в ал ъ какъ «статьи халатный, писанныл на распашку», но это ему нравилось, какъ га­ р а н т полной ихъ «искренности». За всю свою ли­ тературную жизнь онъ не собрался сколько-нибудь определенно выяснить свое м1ровоззреше. Оно было настолько неясно даже ближайшимъ его друзьямъ и почитателямъ, что п о с л е д н я я статья его—«Парадоксы органической критики» (1864)— по обыкновению, неконченнал и трактующая о тысяче вещей, кроме главнаго предмета,—является ответомъ на приглашеше Достоевскаго изложить, наконецъ, критическое profession de foi свое. Самъ Г. все чаще и охотнее называлъ свою кри­ тику «органическою», въ отлич1е какъ отъ лагеря «теоретиковъ»—Чернышевскаго, Добролюбова, Пи­ сарева, такъ и отъ критики «эстетической», защи­ щающей привципъ «искусства для искусства», и отъ критики «исторической», подъ которой онъ подраэумевалъ Белинскаго. Белинскаго Г. ставилъ необыкновенно высоко. Онъ его называлъ «без- смертнымъ борцомъ идей», «съ велпкпмъ и могущественнымъ духомъ», съ «натурой по истине гешальной». Но БелинскШ впдт»лъ въ искусстве только отражешо жизни, и самое пошше о жизни у него было слишкомъ непосредственно и «голо логично». По Г. «жизнь есть иёчто таинственноо и неисчерпаемое, бездна, поглощающая всяшй ко­ нечный раэумъ, необъятная ширь, въ которой не­ редко исчезаете, какъ волна въ океане, логически выводъ какой бы то ни было умной головы—нечто даже ироническое и вместе съ темъ полное любви, производящее изъ себя м1ры за М1рамп»... Со­ образно съ этнмъ «органически! взглядъ признаотъ за свою исходную точку творчесшя, непосредствен­ ный, прпродныя, жизненный силы. Иными словами: не одинъ умъ, съ его логическими требовашямп и порождаемыми ими теорыми, а умъ плюсъ жизнь и ея органически проявлены». Однако, «змеиное положеше: что есть—то разумно» Г. реши­ тельно осуждалъ. Мистическое преклонешо славлнофпловъ предъ русскимъ народнымъ духомъ опъ прпэнавалъ «уэкпмъ» и только Хомякова ставилъ высоко, и то потому, что онъ «одинъ изъ славяпофиловъ жажду идеала совмещалъ уднвнтельнейшпмъ образомъ съ верою въ безграничность жизни и потому не успокаивался на и д е а л ь ч и к а х ъ » Конст. Аксакова и др. Въ книге Викт. Гюго о Шекспире Г. виделъ одно изъ самыхъ цельныхъ формулирован^ «органической» теоры, последо­ вателями которой онъ считалъ также Ронана, Эмерсона и Карл ей ля. А «исходная, громадная руда» органической теоры, по Г.,—«соч. Шел­ линга во всехъ фазисахъ его р а з в и т » . Г. съ гор­ достью называлъ себя ученнкомъ этого «велнкагг> учителя».' Изъ преклоиешя передъ органической силой жизни въ ея р а з н о о б р а з н ы х ъ проявлеН1яхъ вытекаетъ убежден1е Г., что абстрактная, голая истина, въ чистомъ своемъ виде, недоступна намъ, что мы можемъ усвонвать только истину ц в е т н у ю , выражошемъ которой можетъ быть только н а ц 1 о н а л ь н о е искусство. Пушкинъ великъ отнюдь не однимъ размеромъ своего художественнаго таланта: онъ великъ потому, что п р е т в о р и л ъ въ себе целый рядъ нноземныхъ вл1яшй въ нечто вполне самостоятельное. Въ Пушкине въ первый разъ обособилась и ясно обозначилась «наша русская фнзшном1я, истинная мера всехъ наш ихъ общественныхъ, нравствонныхъ и художественныхъ сочувешй, полный очеркъ типа русской души». Съ особенною любовно останавливался по­ этому Г. на личности Белкина, говеймъ почти но комментированной Белннскимъ, на «Капитанской дочке» и «Дубровскомъ». Съ такою же любовью останавливался онъ на Максиме Ыаксиныче изъ «Героя нашего времени» и съ особенною нена­ вистью—на Печорине, какъ одномъ изъ техъ «хищныхъ» типовъ, которые совершено чужды русскому духу. Искусство, по самому существу своему, не только национально—оно даже местно. ВслкШ та­ лантливый писатель есть неизбежно «голосъ из­ вестной почвы, местности, имеющей право на свое гражданство, на свой отзывъ и голосъ въ общенародной жизни, какъ типъ, какъ цветъ, какъ отливъ, оггвнокъ». Сводя такимъ образомъ искус­ ство къ почти безеознательному творчеству, Г. не любилъ даже употреблять слово: вл1лшс какъ нечто череэчуръ абстрактное и мало стихШное, а вводилъ новый терминъ «веяше». Вместе съ Тютчевымъ Г. восклицалъ, что природа «не слепокъ, не бездушный лнкъ», что прямо и непосредственно Р Въ ней есть душа, въ ней есть свобода, Въ ней есть лобовь, въ иен есть языкъ.