* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

175 АЛЬБОВЪ 176 пика». Началъ писать еще во второмъ классе гпмназш. Тринадцати лЪтъ онъ послалъ свой разсказъ «Записки подвальнаго жильца» въ «Петербургски! Листокъ» ИЛЬИ Арсеньева, где разсказъ и былъ лапечатанъ. А. печатался далее въ «Петербургской Газете» Арсеньева, «Сыне Отечества» Старчсвскаго, «Воскресномъ Досуге». Первая серьезная вещь его, романъ «Пшепицыны», помещенъ въ «Деле» (1873), но настояний литературный успехъ имела его по­ весть «День итога» («Слово», 1879). З а этпмъ по­ следовали повесть «До пристани» ( 1 . «Восппташе Лельки» и 2. «Сутки на лопе природы», «Слово» 1879 и 1880) и пмевппя лрюй успёхъ повести «Неведомая улица» («Дело», 1882) u «Конецъ Не­ ведомой улицы» («Дело», 1882). Известность А . воз­ росла по напечатаны его романа «Ряса» («Дело», 1883). Выходъ въ светъ первой книжки его «По­ вестей и разсказовъ» былъ прпветствованъ въ 1884: г. статьей М и х а й л о в с к а я , разсматрнвавшаго разсказы Альбова параллельно съ вещами Баранцевича. Оба писателя, въ значительной степени родственные духовно и сближенные жизненными услов1лмп, стали своего рода литературными близнецами и не для одной критики. Какъ бы въ оэпаменопаше этой близости, пмп вдвоемъ напнсанъ юмористически! романъ «Вавилонская башпя» съ продолжсшсмъ: сТаинственный пезнакомецъ» («Новости», 1886). Въ этомъ романе обрисованъ бывпий пушкпнскШ кружокъ, съ юморнстическп-портретнымъ изображеН1емъ его участниковъ, въ томъ числе многпхъ нзъ сделавшпхъ себе впоследствш имя сверстнпковъ А. и Баранцевича. Вследъ за лирическимъ раэсказомъ «Рыбьи стоны» («ОСКОЛКИ», 1885) А. сталъ печататься въ «Русской Мысли» («Какъ горели дрова», 1887). Тамъ лее позднее прошла большая повесть его «Юбилей» Q895). А. печатался еще въ «Вестнпке Европы» («Филиппъ Фнлиппычъ», 1885), «Северномъ Вестнике» («Сороковой бесъ», «Въ тпхпхъ водахъ», «Тоска»), «Mipe Бозкьемъ» («Сирота» н «Глафирина тайна»). Три последшя повести, свя­ занный общностью героевъ, фона и настроены п образующая какъ бы трилопю, объединены авторомъ, въ полномъ собран1п его сочпнешй, въ одну большую хронику подъ общпмъ заглав1емъ «День да ночь, — эпизоды изъ жизни одной человеческой группы». Въ «Прндпепровскомъ Крае» помещенъ ро­ манъ А. «Тайна Мамаева» («Хитрый планъ М а ­ маева»). Въ 1907—8 гг. фирмою Т-ва Марксъ из­ дано полное собраше сочпнешй А., въ восьми томахъ, въ составь котораго, кроме ранппхъ произведе­ н а А., вошли недоконченный вещи: «Изъ старыхъ папокъ»—«Городское происшеств1с»,«Осеннимъвечеромъ», позднейшле разсказы и наброски—«Последшй день 1уды», ncTopu4ecKifi разсказъ «Велншй царь Петръ и Лпзетта», главы недописапноЙ повести «Въ полдень», эскиэъ «Дпссонапсъ», «Начало и конецъ пеудачнаго романа», вольное подрая;аше М. Т в э ну—«Знакъ отлич1я мистера Свита». Положпвппй перо по паписанш очерка «Бубенецъ» («Бирж. Вед.»), А. въ последнее время нарушилъ молчаше лишь опубликовашемъ отрывка изъ неоконченной повести: «Разгадка впереди», написанной еще въ 1898 г. («Юбилейный сборникъ Л и т е р а т у р н а я Фонда», 1910), и незаконченными драматическими сценами («Пробуждеше», 1910).—Повесть «День итога», вы­ звавшая наибольшее количество критпческихъ отзывовъ, впервые установила положеше о близости та­ ланта А. къ таланту Достоевскаго. Михайловсшй прямо прпзналъ А. «учеыикомъ Достоевскаго по ма­ нере и пр1емамъ, а отчасти и по сюлеотамъ его писашй». Ему даже казалось, что пзъ «Дня итога» такъ и сквозятъ поочереди то «Двойнпкъ», то «Записки нзъ подполья», то «Преступлено н Накаэаше». Критнкъ внделъ здесь «только подражаше, нечто наносное, отъ чего А. мозкетъ отдёлаться», п прибавлялъ, что «чемъ скорее онъ отделается, темъ, разумеется, лучше». Упрекъ въ подражательности съ легкой руки Михайловскаго долго тяготелъ надъ А., можетъ-быть, угнетая впечатлительную натуру моло­ дого писателя. Верность А. взятому разъ тону на протялсенш всего полпаго собранья его сочинешй есть те­ перь лучшее доказательство ошибки Михайловскаго. А. родственопъ Достоевскому, но не заразиепъ имъ. ЧЬмъ-то, въ самомъ деле, страшно блнзкпмъ До­ стоевскому веетъ отъ «Дня итога», впоследствш иосвященнаго А. «великой тени Достоевскаго», и некоторыхъ другпхъ вещей А. Петербургсшя белыя ночи, раэлпваюпцл «тотъ странный полусветъ, что не похолп» нп па ночь, ни на день», туманные осенHio дни съ заминающей где-то шарманкой, съ уны­ лыми свистками далекаго парохода, камоиныя стены домовъ, «бледныхъ точно въ чахотке», пыльиыя меб­ лировки, чериыя лестницы съ кошками, съ цпкорнымъ дымомъ и детскимъ плачомъ, далеко за иолночь стучанил швей пыл машинки, надъ которыми сидлтъ, согнувъ слабыя грудп, чахоточный женщины, бледные и мрачные люди, которые ни къ кому не ходить, н къ которымъ никто не ходить, уныло злоб­ ствующее на безцветную мещапскую обстановку своей неудавшейся жизни, дьявольски самолюбивые, безнаделшо одшюше и целикомъ ушодипе въ свою думу—таковъ излюбленный фонъ и любимые образы и певца «Ведпыхъ людей» н автора «Дпя итога». Огромный каменный городъ далъ однородпыя впечатлёпш и Достоевскому п А., входящему въ огром­ ный кругъ, очерченный Достосвскнмъ. Опъ нскрепенъ п выявляетъ с в о ю сущность. Но опъ—школы Достоевскаго. Въ первыхъ вещахъ заметно п под­ чинено его манере, и нсвольпое впадеше въ его стиль, отъ чего А. совершенно освободился позднее. Но отъ первой до последней вещи А. остался певцомъ интеллигентная бобыльства, ду­ х о в н а я и в н е ш н я я одиночества, сиротства, тоски людей большого города, оторванныхъ отъ живого, общественная дела, т а я щ и х ъ в ъ с е б е н а ч а л о б у н т а и иногдаосуществляющпхъего въвозможныхъ для нихъ пределахъ. Филосоаня А. очень близка чеховской: только Чеховъ взялъ типъ во всей ши­ роте и въ его, по преимуществу, провпнщальной колоритности. Дитя Петербурга, А. отдалъ всего себя огромному холодному городу. Ограничивши! себя рамками и з у ч е н н а я пмъ чиновнаго п духов­ н а я м1рковъ, А. не развернулъ, какъ Чеховъ, кар­ тину универсальной русской тоски и далъ только психолопю страдашл лишиихъ и непужныхъ людей большого города. Герои его—типичные героп пе­ чальной реакционной эпохи 1880—90-хъ годовъ, при­ тупившей обществепно-политичесше идеалы и пре­ вращавшей лшвыхъ людей въ унылыхъ «спроть», не только не дерзавшнхъ на борьбу за идею, но беэспльныхъ даже въ личномъ счастье, въ строи­ тельстве семьи, въ захвате женщины. Чистый художникъ по настроешю, А. никогда не ставилъ поредъ собой публицпстическихъ тонденщй. Онъ ниразу не подчеркнулъ — «вотъ к о я только п можетъ создать наше общественное безвременье»; но ху­ дожнически А. произнесъ эту формулу н какъ бы инстинктивно наметилъ необходимость бунта даже для его героевъ опустошеиной души и разда­ в л е н н а я идеала. Бунтъ Глазкова въ «Дне итога», бунтъ мещанской души, долпе годы покорно хо­ дившей въ хомуте (въ «Конце Неведомой улицы»)— положительно символы. И кошмарно-страшный по* жаръ, сметаюшдй Неведомую улицу съ лица земли,