* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

177 АЛЬБОВЪ—АЛЬБОИНЪ 178 чтобы на ыъсть старой жизни выросла новая, по-своему сложившаяся жизнь — опять символъ той револющи, которая всегда следуете за пеpi одам и полнаго порабощешя п охолощешя душъ. Въ конечномъ вывод* философ1я А. совершенно совпадаеть съ фплософ1ей Ч е х о в а — « т а к ъ жпть нельзя». Поставивши такой ддагнозъ русской дей­ ствительности въ начале своего поприща, А. п на всемъ протлжешп своей литературной деятельности былъ певцомъ людей, попавшпхъ на нулевой градусъ бытля и прозябающпхъ въ уныломъ состолнш теплохладностп. Сгущеннейшее выражеше такихъ настросшй дано въ трплогш «Дспь да ночь». Оди­ нокий, забытый, Богъ весть для чего существующей титулярный советнпкъ Павелъ Ивановпчъ Елкинъ жпветъ именно по принципу «день да ночь—сутки прочь», и центр ал ьнымъ собьшемъ за довольно длинный перюдъ праздно убиваемаго времени для него является уже простое физическое сблпжеше съ кухаркой Клеопатрой. Т а к а я же «сирота», только въ юбке,—Глафира въ последней части хроники. Прожившая свою мещанскую лшзнь безъ любви, безъ радости, Глафира залвляетъ, наконецъ, свой мизерный протестъ, сходясь случайно, дико, не­ лепо, после попытки самоубШства, съ первымъ встрёчнымъ, проявпвшпмъ къ ней хоть какое-то подоб1е мужского чувства. Случайпое сблпжеше, копечно, не можете дать прочнаго счастья п ока­ зывается тлжелымъ недоразумешемъ. Счастье—пе для Глафпръ и не для Елкпныхъ: таковъ конечный выводъ альбовской фнлософш. Художественные npieMU А. очень своеобразны. Опъ началъ п всю жизнь остался веренъ манере старыхъ писателей— Диккенса, Теккерся, нашего Гончарова. Терпеливо, медленно, старательно онъ выписываете мелочь за мелочью, рисуете ли онъ петербургскую улицу, бу­ рый домъ па проспекте, кишмя кпшашдй всяческимъ столпчпымъ лгодомъ, обстановку комнаты ка­ кого-нибудь Елкина или Глазкова, пли то, какъ но­ сите платокъ кухарка Клеопатра. Онъ подсчиты­ ваете каждую рюмку, выпиваемую его бобылями въ компаши приятелей, каждую прибаутку привычныхъ выпнвокъ точно такъ же, какъ следите за длинною нитью одинокихъ размышлешй героевъ. Оте этой особенности, сказывающейся иногда какъ недостатокъ и понижающей непосредственный пнтересъ вещи, А. не только пе освободился съ течешемъ времени, но кропотливый анализъ, детализироваHie даже особенно сказались въ его позднейшихъ вещахъ, которыя по размерамъ все больше первыхъ повестей. Зато, какъ у Гончарова, иногда этотъ npieMb даете исключительный рельефъ альбовскому описанш. Много лете можетъ пройти, но вамъ уже решительно не забыть глубоко вре­ завшейся въ намять сцены илп фигуры. Образъ помнится вамъ не по какой-либо мелочи, какъ у Чехова—по бороде, «растущей изъ шеи» и т. п.,— но по всей совокупности штриховъ, старательно вырисованныхъ рукой писателя. Секреть въ томъ, что въ А. всегда живъ настояний художникъ, умеюшдй, напрнмеръ, совершенно захватить чита­ теля въ кошмарный водовороте стихШнаго пьян­ ства героевъ Неведомой улицы и закружить въ этомъ водовороте. Фпналъ названной повести—одно изъ самыхъ яркихъ доказательствъ этой художественной силы А. Лица несчастныхъ алкоголиковъ въ зло­ веще жуткомъ отблеске пожарнаго зарева кажутся звероподобными лицами съ картинъ Франчески Гойи. Pyccicifi загулъ, съ дымомъ и пламенемъ, во всемъ его трагизме и ужасе, комизме и безсмыслице мещанскаго ошалешя, А. умеете рпсопать, какъ умели разве Глебъ Успенсшй, Лесковъ и Левитовъ. Описаюе пожара въ захудаломъ квар­ тале не утеряло силы и красоты до сегодняшняго дня. Позднее, въ «Юбилее»—повести о загулявшемъ юбиляре, почтенномъ и трудящемся человеке, попавшемъ прямо съ юбилея Богъ знаетъ въ кашл эаведешя, А. вернулся къ этой же теме poccificKaro интелллгентскаго загула, какъ антимещанскаго бунта. Неподдельный лпризмъ, роднящШ А. съ Л е витовымъ и Баранцевнчемъ, лежите въ натуре его. Въ этомъ смысле ему особенно удается пепхолопя грустныхъ воспоминашй. Пр1емомъ ретроспектив­ н а я описашя, оглядокъ человека на прошлое, онъ пользуется, какъ нзлюбленнымъ, въ доброй половпне своихъ повестей. Правдивой и тяжелой драмой одинокой женской души остаются его «Сутки на лоне природы», где случайно заехавшая въ старое имеше старая барыня переживаете полудетсюя, полудевическья впечатлешя. Туте и неле­ пое п а д е т е (съ садовнпкомъ), н замулсество съ нелюбимымъ человекомъ, и вся дальнейшая жизнь, которая могла бы быть прекрасной, а преврати­ лась,—какъ часто въ Россш, какъ всегда у А. и Чехова,—въ «дишй п безобразный сумбуръ», въ скучную и унылую канитель. Одною изъ лучшихъ лирическихъ эпопей о священнике, теряющемъжену и остающемся мыкать горе и вековать вёкъ сиро­ той, является «Ряса», некоторый страницы которой и посейчасъ трудно читать безъ волненья. Именно такой писатель, какъ А., бобыль по натуре, могъ понять ужасъ п о п о в с к а я вдовства, где человеку не остается никакого просвета въ радость быТ1Я. По знашю быта и по силе письма «Ряса» стоите рядомъ съ романами на ту же тему талант­ л и в а я Забытаго-Недетовскаго. Печать какого-то трогательная благородства, какой-то старинной, сейчасъ исчезающей идеализащп, лежите на всехъ страннцахъ А., посвященныхъ женщине. Въ «Рыбьнхъ стонахъ» образъ падшей девушки, символизи­ руемый бедной рыбешкой, изнывающей въ ресторанномъ аквар1уме, вышелъ у А. мягкпмъ, нежнымъ, грустнымъ, по старинной прекрасной гого­ левской трактовке « п о г и б ш а я , но м и л а я создашя».—Ср. С. А. В е н г е р о в ъ, «Крнтико-бшграфичсскШ словарь», т. I ; М н х а й л о в с к 1 й , «Сочипешя», т . У ; К . А р с е н ь е в ъ , «Руссше беллетристы» («Критпчесше этюды по русской литературе», т. I I ) ; Е. Г а р ш и н ъ , «Критпчесше этюды»; К. Г о л о в п н ъ , «Руссюй романъ»; А. С к а б и ч е в с к 1 й , «История новой русской литературы»; ст. К п г н а Д е д л о в а («Недъля», 1884); М. П р о т о п о п о в а («Дело», 1884; «Русск. Мысль», 1887, № щ К. Чуковскаго («Прилож. Нивы»), А. И з м а й ­ л о в а («Бирж. Вед.», 1907, августъ). А. Лзмайловъ. А л ь б о п п ъ (Alboin, Albuin), основатель Лангобардскаго королевства въ Итал1 п. Прославился еще юношею въ походахъ своего отца, лангобардскаго короля Одоина. Въ союзе съ аварами А. нанесъ въ 566 г. поражеше жнвшимъ въ Панношп гепндамъ. Король гепидовъ Кунимундъ былъ убитъ въ сражеHiu; земли ихъ поделены между аварами и ланго­ бардами. Передавъ свои владёшя аварамъ и подкрёпивъ свои полчища 20 тыс. саксовъ, А. со всемъ свопмъ народомъ переселился въ 568 г. въ Итал1ю. Захватпвъ въ 572 г., после трехлетней осады, ПаBiro, А. сделалъ ее столицею своего королевства, о б н и м а в ш а я всю верхнюю И т а л ш , кроме Вснещи, Равенны и прибрежныхъ городовъ Лпгуриь Въ 573 г. А. былъ убитъ въ Веронё своей женой Розамундой, дочерью короля гепидовъ Кунимунда. По продашю, Розамунда отомстила за то, что А. заставилъ ее на пиру пить изъ кубка, сдёланнаго изъ черепа ея отца.