* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

357 АВТОРСКОЕ ПРАВО 358 исповедь, раскрытие тайны которой можно допу­ стить лишь тогда, когда это не молеетъ задать, уязвить или возмутить ничьихъ лпчныхъ чувствъ. Есть прекрасное немецкое изречеше: «Wer im Gedachtmss seiner Lieben lebt, ist nicbt todt: er ist nur fern; nur der ist todt, ver vergessen wird». Для того, чтобы быть эабытымъ близкими по преем­ ству крови и имени,—пятидесяти лътъ мало. Вотъ почему даже н принимая пятидесятилеттй посмерт­ ный срокъ для беэпрепятственнаго издашя чужой переписки, было бы справедливо дополнить это общее положеше ограничешемъ въ томъ смысле, что для печаташя такихъ писемъ все-таки необхо­ димо cowiacie вдовствующаго супруга и родныхъ д4тей, находящихся въ живыхъ. Противъ такого огравичешя, конечно, могутъ возразить громкими и неопределенными фразами о нарушены интересовъ исторической науки н литературы. Трудно себе представить, чтобы тамъ, где частныя письма пред­ ставляютъ собой действительный литературный или историчесшй ннтересъ, могли встретиться серьезныя препятствия для пхъ напечаташя. Но, вместе съ темъ, не менее трудно убедить себя въ томъ, что переписка супруговъ, предшествующая, напримеръ, разводу—переписка по поводу узаконешя ИЛИ усыновлены, часто содержащая въ себе самыя ИНТИМ­ НЫЙ указашя о происхолсденш усыновляемая,— или предсмертныя письма самоубШцы, имя коего оглашается, къ своимъ блиэкпмъ—или, наконецъ, написанное слезами и кровью сердца печальное повествоваше объ отвергнутой, поруганной плп обманутой любви—не п р е д н а з н а ч а в ш а я с я при­ т о м ъ д л я н а п е ч а т а й с я , могутъ составлять цен­ ный литературный или историчесшй памятникъ. Нетъ сомнешя, что для нездороваго любопытства читающей публики ташя письма могутъ предста­ вить лакомую приманку, а скудному творчествомъ литературному ремесленнику — доставить готовый матер1алъ для сенсацшнныхъ разсказовъ, съ про­ зрачными намеками на действительныхъ лицъ. Но называть это «ucropiefi» такъ лее основательно, какъ считать Ноздрева псторическимъ человекомъ. Правда, есть письма, въ которыхъ данныя несомненнаго исторнко-литературная или научнаго интереса перемелеаются со свёдешями и разсуледешями чисто-личнаго и семейнаго свойства. Но п въ этомъ случае нельзя не предоставить нравственно заинтерссованнымъ лпцамъ дать разрешеше на напечаташе только того, что пмеетъ не исключительно общественное значеше.—Отъ д н е в н и к о в ъ и ч а с т ­ ныхъ заппсокъ, не п р е д н а з н а ч а в ш и х с я къ н а п е ч а т а н а , надо отличать м е м у а р ы . Несо­ мненно, что мемуары, представллюшде очень часто действительно ценный историчесшй матерзалъ, по самому свойству своего происхоледешя являются не чемъ инымъ, какъ л н т е р а т у р н ы м ъ п р о и з в о д е Н 1 е м ъ , къ которому доллены быть применены все обнцл правила объ авторскомъ праве п о его законпыхъ ограничешяхъ. Но иначе обстоптъ дело съ дневниками. Дневнпкъ, но предназначенный для на­ печаташя, является документомъ, страдающимъ вну­ треннею, такъ сказать, психологическою недосто­ верностью. Онъ редко ведется въ эрёломъ или преклонномъ возрастё, какъ, напрпмеръ, дневникъ Ам1еля, очевидно, притомъ предназначенный для напечаташя. На ведете дневниковъ чрезвычайно падки молодые люди. Новизна внешнпхъ впечатлешй, возникновеше непспытанныхъ дотоле чувствъ, смлтеше души передъ волнующими ее вопросами, для спокойная разрешешя которыхъ нетъ ни вре­ мени, ни надлелеащаго житейская опыта,—все это въ быстрыхъ строкахъ и горлчихъ словахъ пове­ ряется молодежью дневнику. Прп этомъ обыкно­ венно является безсознательноо извращошс житей­ ской перспективы: мпмолетное н проходлщео ка­ жется вечнымъ п незыблемымъ, коронное—случайнымъ, поверхностное — глубокпмъ, а глубокое— лишеннымъ основашя. Все прпнпмаетъ iio соответ­ ствующее действительности размеры, U вместо трез­ вой правды фактовъ рисуется марево преувеличен^ ныхъ наделедъ п преждевременныхъ разочаровашй. Дневникъ ведется въ томъ по преимуществу возра­ сте, когда человеку, вступившему пли вступающему въ сознательную плп самостоятельную жизнь, осо­ бенно свойственно скнташе мысли и то, что Достоевешй наэывалъ «бунтомъ души». Любовь п ненависть,—радость жизни п сладкое мечташе о смерти, за которымъ, по вериому замечашю Гете,, чувствуется любовь къ существовашю,—унылость по пустымъ поводамъ н восторженная уверенность въ своихъ силахъ—сменяютъ другъ друга, какъ въ калейдоскопе. Всяшй, кому — какъ, напрпмеръ, судье—приходилось близко знакомиться съ дневни­ ками, знаетъ, какъ быстро п несоответственно силе толчка реагируютъ ихъ авторы на горести, прозу и шероховатости практической жизни,—какъ логко «въ той комнате нозначущая встреча», улыбка, по­ казавшаяся презрительною, безеодержатсльнал, но кудрявая фраза, косой вэгллдъ, мягтий упрекъ, на­ стойчивый советь и т. п. вызываютъ въ дневникахъ целыя страницы излышй, ропота на судьбу, негодо­ вания на людей и презрены къ нимъ, отчаяшя за свое будущее, гнева на деспотизмъ окрулеающихъ, мечты о необходимости покончить съ собой, попытокъ радикальная разрешены всехъ мзровыхъ вопросовъ, начинал съ Бога и кончал семьей. «То кровь кппитъ, то силъ избытокъ»... Проходлтъ годы, устанавливается определенное мировоззрение,въдуигЬ, наряду съ негодовашемъ, начинаетъ возникать понимаше и говорить связанное съ последнпмъ чув­ ство прощены, и авторъ подобная дневника, по большей части, съ грустной улыбкой снисхолсдсшл «ftlr die Tranme seiner Jugend», перелистываотъ пожелтелыя страницы давно оставленной тетрадки. Эти дневники редко уничтожаются писавшими. На нихъ не поднимается рука; писавпп'й очень часто можетъ применить къ нимъ то, что Некрасовъ го­ ворить о «письмахъ леенщппы намъ милой», а именно: «пускай мне время доказало, что правды въ нпхъ и толку мало,—они мне дороги т милы,— т цветы увядппе съ могилы погибшей юности моей». Оттого-то дневники и попадаютъ такъ часто въ чужы, бозцоремонпыя руки. Вотъ почему днонникъ не молеетъ, напримъръ, считаться серьезпымъ судебнымъ докаэательствомъ, честный судебный деятель но станетъ имъ пользоваться всецело, а будетъ выбирать изъ него лишь фактнчесшл дапныл места и времени, оставляя въ стороне все разеуждоны, какъ обладающая психологическою недостовер­ ностью. Поэтому еслп не было категорическая распорллсошл писавшаго о томъ, чтобы дненншеъ его былъ оглашенъ во всеобщее сведешо, оиъ вовсе не доллсенъ подлежать печатаного нп со сто­ роны наслёднпковъ, пи, т£мъ более, по расиорлжошю постороппихъ лицъ. Злоупотрсблешл нечаташемъ дневниковъ слишкомъ явны, чтобы не огра­ дить память писавшаго и чувства техъ, кто его любплъ и уважалъ, отъ выставлены его ча публич­ ную арену въ *невзасамделепшомъ»--какъ я в о рятъ дети—виде. Еслп письмо с т ь въ сущности замена личная разговора, то двевннкъ есть беседа человека съ самимъ собой. Надо же хоть въ этой сокровенной области оставить его въ покое, когда онъ самъ не заявляете лселашя поделиться ропта12*