* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

39 АБЕЛЬМОШЪ—АБЕЛЯРЪ 40 А б е л ь м о ш ъ (Abelmoschus), мускусная трава, въ Ость- и Весть-Индш. Одинъ видъ этого рода, растущлй въ обенхъ Инд1яхъ п Египте, Hibiscus Abelmoschus, имеетъ семена, сильно пахнушш мускусомъ, которыя въ торговле известны какъ Semen A b e l m o s c h i , а б е л ь м о ш е в ы я или м у с к у с н ы я з е р н а, и находятъ себе применете въ парфюмерномъ деле. Кроме мускусо-подобнаго вещества, ко­ торое находится только въ оболочке зерна, и въ парфюмерномъ производстве употребляется взаменъ гораздо более дорогого мускуса, зерно содераштъ слизь, белокъ, жирныя и эеирныя масла, окраши­ вающее смоляное вещество и т. п. Мускусныя зерна выделяютъ особенно сильно свой характерный запахъ прп нагреваши или при потирати ихъ руками.— А б е л ь м о ш е в ы я в о л о к н а добываются со стебля названнаго растешя до времени созревашя плодовъ, суть желтаго льняного цвета, но подъ влiянieмъ сы­ рости делаются темнокоричневыми. По тонкости свопхъ волоконъ они стоятъ выше лучшихъ сортовъ джута, которому они по крепости, однако, уступаютъ. Недавно ихъ начали употреблять въ болыпихъ количествахъ для выделки разнаго рода тканей; они отличаются легко отъ джута совмъстнымъ присутств1емъ клетокъ луба и паренхимы, между темъ какъ у джута последнихъ нетъ. А б е л я р ъ (Aboard, Abaillard), П е т р ъ, одинъ изъ замечателънейшихъ представителей духов­ ной жизни среднпхъ вековъ. Современники любили называть его Сократомъ Галлш, Платономъ Запада, Аристотелемъ своей эпохи, новые писатели—трубадуромъ философш, странствующпмъ рыцаремъ Д1алектики. При жизни онъ былъ осужденъ, какъ еретикъ, церковью, которая впоследствш, однако, положила большинство его сочинетй въ основу своей науки. Онъ славился также какъ поэтъ и музыкантъ, наконецъ, какъ герой трогательнаго романа, сдълавшаго имя его возлюбленной Э л о и з ы популярнымъ далеко за пределами ученаго Mipa. А. ро­ дился въ 1079 г. близъ Нанта въ местечке Palais (Palatium, откуда эпптетъ doctor Palatinus), въ рыцарской семьё. Онъ получилъ редкое для того времени образовате, въ которомъ навыки военнаго искусства и светскаго обращетя сочетались съ глубиной научныхъ энашй — поскольку могла дать ихъ тогдашняя школа. Талантливость А. дала ему возможность глубже современниковъ постичь духъ античной философш. Интересъ къзнашю захватилъ его душу, и еще въ ранней молодости онъ навсегда «сменилъ мечъ рыцаря на opyжie д1алектики». Пройдя полный курсъ средневековаго учешя, подъ руководствомъ Росцеллина (см.), онъ въ 20 летъ очутился въ Парижской Соборной школе, которую велъ архид1аконъ Notre-Dame, Гильомъ де Шампо. Учитель принялъ талантливаго ученика съ благожелательствомъ, но оно скоро сменилось раэрывомъ, когда, пользуясь свободой общешя аудиторш съ профессоромъ и принятой въ ней формой диспута, А. сталъ вызывать учителя на философсюе споры, изъ которыхъ выходилъ . победителемъ. Онъ умЬлъ ис­ кусно защищать оригинальную поэищю, какую эанялъ въ волновавшемъ науку и церковь вопросе объ y н I I в e p c a л i я x ъ (см.), т.-е. о п р и р о д е о б щ и х ъ и о т в л е ч е н н ы х ъ п о н я т i й. По этому вопросу шла борьба между н о м и н а л и ­ с т а м и и р е а л и с т а м и (см. Схоластики). Какъ более гармонирующее съ релипозными идеями, уче­ т е реалистовъ было признано въ церковной наукё. А. выступилъ противъ обоихъ учетй съ собствен­ ной теорией, которую современная философ!я обо­ значила именемъ к о н ц е п т у а л и з м а . Она, повидимому, заключалась въ смягченномъ номина­ лизме: реальны отдельные предметы, но и обпця имена—не пустой звукъ: они соответствуютъ тому понятно, к о н ц е п т у , которое, по сравненш отдельныхъ предметовъ, образуетъ наша мысль, п которое имеетъ своеобразную д у х о в н у ю р е а л ь ­ н о с т ь . Гильомъ де Шампо былъ «реалисты». Въ борьбе съ нимъ А. неоднократно вынулсденъ былъ покидать Парилсъ. Въ 1108—13 гг. онъ открываетъ самостоятельные курсы (всегда имевппе блестяпцй успехъ) въ Мелене п Корбейле; снова вступаетъ въ ряды ученнковъ и сопернпковъ. Гильома де Шампо, заставляетъ его отказаться отъ его философской позицш и доводптъ назначеннаго последнимъ про­ фессора-заместителя до того, что тотъ добровольно сходить съ каеедры, уступая ее А. Мы видимъ его еще въ Лане, въ аудиторш столпа реализма, Ансельма Ланскаго, котораго онъ таклсе подрываетъ своими возралсешлми н публично характеризуем какъ «рутинера и ритора, наполнявшаго дымомъ свой домъ, когда хотълъ его осветить»; затемъ снова въ Парилсе, где онъ «раэбиваетъ ученый лагерь на горъ Св. Женевьевы, чтобы осаждать оттуда врага». Осада кончилась капнтуллидей непр1ятеля. Гильомъ закрылъ свою опустевшую школу, ученики которой перебегали къ А.; наконецъ, старейшая парижская аудитор1Я—школа «Notre-Dame»—доста­ лась А. какъ профессору п руководителю. Въ полномъ расцвете силъ, владея редкпмъ искусствомъ ясной и смелой постановки самыхъ запутанпыхъ вопросовъ, чисто-французскою способностью мягкаго, изящнаго пзложешя, красотой слова п неотразпмымъ лнчнымъ обаяшемъ, А. прпвлекалъ тысячи восхищенныхъ учениковъ со всехъ концовъ Запада. Большинство европейской «интеллиген­ ции» той поры прошло черезъ его аудитс^ю. «Изъ пел вышелъ одинъ папа, 19 кардпналовъ, более 50 епи­ скоповъ Францш, Германш н Италш* въ ней вы­ росли Петръ Ломбардсгай и Арнольдъ Бренпансшй» (Гизо). Слава привела за собой "богатство. До техъ поръ суровый и целомудренный, А. теперь только узналъ радости разделенной любви. «Въ то время— разсказываетъ онъ въ автобЬграфическомъ сочппенш «Historia calamitatum теагиш»—жила въ Па­ рилсе молодая девушка, по имени Элоиза... Прекрас­ ная собою, она еще более блистала умомъ, нелсели красотою». Дядя ея, каноникъ Фульберъ, желая дать ей наилучшее образовате, пошелъ навстречу предложенпо А. принять его къ себе въ домъ какъ нахлебника и домашняго учителя. «Такъ Фульберъ отдалъ нежную овечку голодному волку. Онъ полагался на невинность Элоизы и на мою репутащю мудрости... Скоро мы имели одно сердце. Мы искали уедпнешя, котораго требуетъ наука, и, далекая отъ вэоровъ, любовь наша наслаждалась этимъ уедпнешемъ. Передъ нами ле­ жали открытыя книги, но въ урокахъ нашихъ было больше словъ любви, чемъ наставлешй мудрости, больше поцелуевъ, чемъ правплъ науки... Въ нашей нежности мы прошли все фазы любви».— Для аудиторш А. не было тайной увлечете учителя. Онъ сталъ небрежно относиться къ преподавашю, «повторяя на лекщяхъ эхо прежнихъ словъ». Если онъ сочинялъ стихи, то это «были песни любви, а не акешмы философш». «Одаренный талантомъ слова н пешя—ппшетъ ему впоследствш Элоиза—вы за­ ставили звучать на всехъ устахъ имя Элоизы»... Вскоре Элоиза почувствовала себя матерью. Опа­ саясь гнева дяди, А. увезъ ее въ Бретань и всту­ пилъ съ ней въ бракъ, который, однако, долженъ былъ остаться тайнымъ. Такъ желала сама Элоиза, опасавшаяся разрушешя церковной карьеры А. Когда Элоиза, желая положить конецъ. слухамъ объ