* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

1.1. bbndm{e g`le)`mh“ Но с подобным взглядом на субстант истории были согласны далеко не все. Так, немецкий социолог и философ Пауль Барт (1858–1922) в книге «Философия истории как социология» (рус. пер.: СПб., 1902), заявив вначале, что «история есть история человечества»1, сразу же уточняет, что историки рассматривают «не весь человеческий род, а лишь общества внутри этого рода; и каждое общество образует само по себе солидарное целое»2. «Предметом человеческой истории, — пишет он, — является не индивид и не род, но общество. Итак, предмет истории — человеческие общества»3. И историки действительно чаще всего называли объектом своего исследования общество, не всегда, правда, вкладывая в это слово тот же смысл, что и П. Барт. Из-под пера исследователей выходили и выходят книги, носящие названия «История первобытного общества», «История античного общества» и т. п. Другое, кроме «общества», часто употребляемое историками для обозначения субстанта исторического процесса слово — «страна». Заглавия типа «Новая история колониальных и зависимых стран», «Новая история стран Европы и Америки», «История стран Центральной и Юго-Восточной Европы в XX веке», «История стран Азии и Африки в новейшее время» и т. п. обычны в исторической литературе. Нередко в трудах историков как субстант исторического процесса выступает государство. Достаточно вспомнить «Историю государства Российского» (1816–1829; Кн. 1–3. М., 1988 и др.) Николая Михайловича Карамзина (1766– 1826). В противовес Карамзину другой русский писатель и историк — Николай Алексеевич Полевой (1796–1846) назвал свой труд «История русского народа» (Т. 1–6. СПб, 1829–1833; М., 2006; 2008). «Всеобщую историю мы понимаем как историю народов», — писал известный русский мыслитель Николай Николаевич Страхов (1828–1896)4. «Именно народы, — подчеркивал выдающийся советский историк, этнограф и археолог Сергей Павлович Толстов (1907–1976), — являются конкретными субъектами истории»5. Взгляд на историю как на историю народов широко распространен и сейчас. «Народ — главный субъект истории», — довольно категорически утверждается, например, в коллективном труде казанских историков «Периодизация всемирной истории» (1984)6. У таких выдающихся мыслителей XVIII в., как Джамбаттиста Вико (1668– 1744) и Адам Фергюсон (1723–1816), в качестве субстантов исторического процесса фигурировали нации. Но ни тот, ни другой даже не попытались обосновать свою точку зрения и раскрыть значение используемого ими термина. Такую попытку предпринял видный немецкий историк Карл Лампрехт (1856–1915). «Наше исследование, — писал он, — привело нас к понятию нации, — к этой единице исторической жизни, в которую включена жизнь отдельной личности, и в развитии которой можно отметить определенные, типичные фазисы… Конечно, кроме наций, есть в истории и другие массовые явления. Но нет никакого сомнения, что последние являются более частными и в то же время более сложными, чем первые, и что для их понимания нужно уже иметь ясное и определенное понятие о нации»7. 1 2 3 4 5 6 7 Барт П. Философия истории как социология. СПб., 1902. С. 2. Там же. С. 3. Там же. Страхов Н.Н. Исторические взгляды Г. Рюккерта и Н.Я. Данилевского // Русский вестник. Т. 234. 1894. Октябрь. С. 172. Толстов С.П. Основные теоретические проблемы современной советской этнографии // СЭ. 1966. № 6. С. 16. Периодизация всемирной истории: Учебное пособие. Казань, 1984. С. 120. Lamprecht K. Individualität, Idee und sozialpsychische Kraft in der Geschichte // Jahrbücher für Nationalokönomie. Dritte Folge, Band LXVII (III. Folge, Band XIII). Jena, 1897. S. 890. 23