* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

605 в. и. ч г и к о. 60е знала массу сказок, песен, легенд и рас­ сказывала мастерски. Появление в нашей квартире „Курчевички" было для меня большим праздником, и я с нетерпением ждал вечера, когда обыкновенно начинались рассказы, под которые я часто и засыпал. Так протекало мое детство. Не помню, как я учился читать и писать. Должно быть, наука эта (бра, вра, гра.жра) далась мне не особенно трудно. Первой кни­ гой для чтения, с которой я постоянно носился, была священная история Базарова с картинками. В детстве я был очень ре­ лигиозен, ел с Марьей все посты постную пищу и мечтал, когда выросту, быть мона­ хом. Как это ни странно, я не помню, чтобы у меня были книги-сказки; может быть, они были чересчур дороги для моих родных. Впрочем, книги вообще появлялись у нас в доме довольно редко. Уже с польского восстания польский язык стал отходить на задний план, а когда пришло вреМя учиться, мать стала требо­ вать, чтобы я говорил по-русски. Семья отца увеличилась, получаемого содержания стало не хватать, и мать при­ думала взять нахлебников учеников. Было получено разрешение от гимназического начальства, была нанята квартира побольше, и отведенные для нахлебников комнаты скоро наполнились учениками.С учениками в доме появились и книги из гимназиче­ ской библиотеки. Так как ученики были не ниже 3 класса, то появившиеся книги были Пушкин, Гоголь, Тургенев, Григоро­ вич. Помаленьку я пристрастился к чтению. Помню, что первой прочтенной мной кни­ гой были повести Тургенева. Купер, Майн Рид появились тогда, когда я сам стал ги­ мназистом. Поступил я в гимназию поздно, на двенадцатом году. Между тем, мать моя начала все похва­ рывать, окончательно слегла вскоре после моего поступления в гимназию и не встала. С ее смертью все пошло вверх дном. На­ хлебники были брошены, хозяйство оказа­ лось на руках наемной прислуги. Ранее только изредка, по случаю, выпивавший, отец стал сильно пить. Так прошло дватри года, пока, наконец, отцу предложено было выйти в отставку. Пенсия выслужена не была. Пришлось совсем плохо. Был я тогда в 4 классе. Раз вечером отец вер­ нулся, сильно выпивши, и я стал упрекать его, что он губит себя и нас, Отец бро­ сился меня бить, а я в одном мундире, в рваных сапогах убежал к деду. Была зима, было холодно. У деда я прожил несколько месяцев, при чем за неимением сапог про­ сидел месяца полтора дома, много пропу­ стил и остался на второй год. На канику­ лы я нашел уроки—готовить в пригото­ вительный класс мальчиков, а осенью мне предложили урок за квартиру и полное содержание. С тех пор я и стал жизъ соб­ ственным трудом. Свои гимназические годы я не могу по­ мянуть добром. Это был расцвет толстов­ ского классицизма. Учителя были обезли­ чены, находились в полном подчинении у директора и за немногими исключениями были чиновники в футлярах. Исключением были учитель словесности Шавров и учи­ тель истории Белогрудов. Шавров не огра­ ничивался одной программой, настаивал на знакомстве учеников с русскими и ино­ странными писателями, говорил о значенииБелинского и Добролюбова. Еженедельно под его руководством ученики старших классов разыгрывали „Ревизора" и „Же­ нитьбу" Гоголя, „Горе от ума" Грибоедова и бытовые пьесы Островского, и из неко­ торых учеников, как, например, из Влади­ слава Избицкого, осужденного потом вКиеве на каторгу и погибшего в сибир­ ской тайге, вышли недурные исполнителиВлияние Шаврова, по-моему, было очень, велико. Белогрудов тоже требовал не огра­ ничиваться Иловайским и Белярминовым.. Вся гимназическая система как раз до­ стигала противоположных результатов. Как на пример укажу на развитие в учениках совершенно индиферентного отношения к религии. Достигалось это простым спосо­ бом-обязательным посещением гимназиче­ ской церкви, с постоянным слежением за поведением учеников в церкви, при чем поп подглядывал из алтаря и завел науш­ ников. Если не ошибаюсь, в 1874 г. в Житомирбыли высланы под надзор полиции Урсин и Виленц. Последний был местный уро­ женец и имел брата в старшем классегимназии. Они свели знакомство с учени­ ками старших классов, и с их-то легкой руки „крамола" свила прочное гнездов Житомирской гимназии. Среди гимнази­ стов старших классов пошли гулять не­ дозволенные для чтения книги, в первую голову сочинения Писарева. Появилась инелегальная литература, только в неболь­ шом количестве. Но все-таки организован­ ного кружка не было. Урсин и Виленц, как таинственно появи­ лись, так и скрылись. О появлении их я узнал после. И к нам, ученикам 4 и 5 клас­ сов, стали перепадать недозволенные книги:, романы Шпильгагена, „Эмма" Швейцера,. „Что делать", Флеровский и Писарев.. Статьи Писарева, можно сказать, перевер­ нули в наших головах все вверх дном и из самых благонамереннейших учеников делали прежде всего протестантов против гимназического режима. Появилась неле­ гальщина, прежде всего в виде ска­ зок. Первой нелегальной книжкой для ме­ ня была „Сказка о 4-х братьях". Мне она. не понравилась: мне показалось неправдо1