* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

563 АВТОБИОГРАФИИ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕЯТЕЛЕЙ 70 80 ГГ. 564 •чтобы объявить мне, что я свободен и что больше ничего подобного со мною уже не случится. Уйдя от политики, я не устранился со­ всем от культурной работы, в которой в по­ следние годы принимал посильное участие. Так, в 1919 г., выбранный общим собранием членов Вятского Экономического об-ва по­ требителей, я состоял некоторое время чле­ ном правления этого общества. Выбранный затем осенью того же года в члены прези­ диума совета кооперативных съездов, я перешел туда, где вскоре занял место пред­ седателя президиума, в каковой должности пробыл до ликвидации совета весной 1920 г. Делигированный этим последним в со­ вет библиотеки имени Герцена, одной из старейших библиотек в России, перестраи­ вавшейся в это время в научную библио­ теку, я принял участие в работах этого совета, а с конца 1921 г. вошел в состав постоянных работников библиотеки. Здесь я первоначально заведывал отделом обще­ ствоведения, а с 1923 г. принял заведывание местным отделом, которым заведую и по настоящее время. С ноября 1922 г. сос­ тою членом „Всесоюзного общества полит­ каторжан и ссыльно-поселенцев". Чернавский, Михаил Михайлович.*) Родился 11 июля 1855 г. в семье сель­ ского дьякона в Смоленской губ. Когда мне минуло 10 лет, отца перевели в Смоленск и сделали протодьяконом. Воспитывали меня в семье и школе в духе православно-само­ державных устоев старого режима. Я был мальчиком весьма религиозным и благона­ меренным патриотом. Когда в Петербурге раздался выстрел Каракозова, мне было около 11 лет. Хорошо помню, каким негодованием горело мое маленькое сердце против Кара­ козова и как восторженно я любил тогда „спасителя" Комисарова. Если бы в то время мне сказали, что я со временем сам буду злоумышлять против венценосного монарха, я был бы глубоко возмущен такой отвра­ тительной клеветой. Начальное и среднее образование получил в смоленском духов­ ном училище и духовной семинарии. Пре­ лести „Бурсы" в стиле Помяловского меня миновали, так как я жил у родителей и посещал школу только для классных заня­ тий. Кроме того, к моменту моего посту­ пления начались в духовных учебных заве­ дениях преобразования: изгонялись розги, слишком заскорузлые учителя заменялись молодыми и т. д. Но тем не менее все же это была духовная школа конца 60-х и на- ^ чала 70-х годов. В ней еще всецело царила ! затхлая, почти средневековая схоластика. *) Автобиография в Москве. написана в декабре 1925 г. Вводимые робкие „реформы" только еще начинали ее выветривать. Учеба давалась мне легко, без усилий. Я шел всегда одним из первых учеников. Но странное дело, накопление школьных знаний совсем не возбуждало мысли к самостоятельной работе, оставляло ее в дремотном состоянии. Можно сказать, что почти до 18-летнего возраста мой ум безмятежно спал. Я успешно про­ ходил немудреные семинарские науки, зуб­ рил греческие и латинские вокабулы, не­ множко увлекался математикой, взасос читал романы Майн-Рида, Густава Эмара, Жюль Верна, исправно говел в великом посту, говел не формально, а с подъемом, трепетно, очень любил некоторые церковные службы. Разбудил меня Д. И. Писарев. Не помню как, но мне попала в руки его статья по поводу романа Тургенева „Отцы и дети". Роман этот я раньше читал, не понял и стал уже забывать. Теперь я вновь его пере­ читал, вторично прочел статью и вплотную засел за сочинения Писарева. Быстро про­ глотил все томы. Майн-Рид и компания за­ быты, .вытеснены Писаревым, Добролюбо­ вым, Чернышевским и т. д. Пресвятая троица, занимавшая в моем миросозерцании весьма почетное место, рассеялась, как дым. Рассеялся также схоластический туман ду­ ховной семинарии. Разбужена бурная жажда положительных знаний, появилась неудер­ жимая тяга к естествознанию. Весной 1874 г. познакомился я с одним пропагандистом, бывшим студентом. В целях пропаганды он променял университет на место учителя в сельской школе. В моих руках впервые появились революционные издания того времени: журнал „Вперед", „Государствен­ ность и анархия" Бакунина, „Хитрая меха­ ника", „Сказка о четырех братьях" и т. д. Проснулось и стало тревожить сознание долга по отношению к народу. Передо мной стало, вырисовываться неизбежное всту­ пление на революционный путь, неизбежный разрыв с старою жизнью, с старыми связями и интересами. Осенью 1875 г. я приехал в Петербург и поступил вольнослушателем в Медико-хи­ рургическую академию. Здесь передо мной прежде всего встала дилемма: наука или революция. Во мне чувствовалась сильная тяга к той и другой. Первые два—три ме­ сяца брала верх, как будто, первая. После семинарской схоластики лекции академи­ ческих профессоров производили неотра­ зимое впечатление. Жажда знаний была так велика, что я не довольствовался акаде­ мическими лекциями, нередко ходил в дру­ гие высшие учебные заведения слушать наиболее популярных профессоров. В то время доступ на лекции посторонних сту­ дентов был возможен. Но увлечение наукой было непродолжительно. Меня окружала бурливая среда еще неустановившейся, но