* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

411 АВТОБИОГРАФИИ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕЯТЕЛЕЙ 70—80 ГГ. 412 целый день бродили по двору. Все в тюрь­ ме мрачны, неразговорчивы. К вечеру, по­ теряв надежду на возвращение Сигиды, мы с Добрускиной идем к сокамерницам сове­ щаться. Сигида не даром бросила свое .прощайте", она на что-то решилась, что-то уже сделала, ее ждет наказание. Оставлять ее одну нельзя. Сообща решаем объявить голодовку, выдвинув требование о переводе в другую тюрьму (в другое ведомство) Ко­ валевской, Калюжной и Смирницкой,—дав­ нишнее ихнее требование. Из другой ка­ меры к нам присоединяются А. В. Якимова и П. С. Ивановская. Кто-то еще предложил, кроме голодовки, не заходить в камеры, но­ чевать во дворе—согласились. Свое решение сообщили жандарму для передачи началь­ ству. В сумерки товарки вытаскивают свои постели, устраивают подмостки; жандармы не препятствуют. Для себя я решаю спать только днем, ночью совсем не ложиться,— ни на дворе, ни в камере. Голодаем. На 10-е сутки слегла Добрускина, что очень взвол­ новало Калюжную. Она вне себя, мечется. Вызвав меня, говорит: „Г. Н. умрет. Мы не можем этого допустить. Зачем голодаете, зачем мучаете нас?.." Плачет. Вечером До­ брускина собирается на ночевку во двор; я не пускаю. Обещаю ей, что в случае ка­ ких-либо враждебных действий—если, на­ пример, станут затаскивать в камеры— я выведу или даже вынесу ее на руках, чтобы она приняла свою порцию побоев. Соглашается. Увезли от нас в Усть-Кару М. П. Кова­ левскую. Было это, вероятно, незадолго до окончания голодовки, точно не помню. 16 сентября к вечеру объявили Калюжной и Смирницкой о переводе их в уголовное ведомство, но их не взяли сразу—они оста­ вались с нами некоторое время после го­ лодовки. Голодовка прекратилась. Калюжная и Смирннцкая ушли от нас уже отдохнувшими, окрепшими. Расставаясь с ними, мы не думали, что провожаем их на смерть, хотя о Сигиде мы ничего не знали, но никому в голову не приходила возможность того, что случилось. Не помню, когда узнали о том, что Сигида дала—или пыталась дать—пощечину коменданту и каковы были для нее послед­ ствия этого; о трагической смерти наших товарок и двух товарищей в мужской тюрь­ ме. Не помню, когда мы с Добрускиной вышли из артели; кому и что писала я тогда в мужскую тюрьму по этому поводу. Возможно, что в то время, незаметно для самой себя, я была больна,—в мозгу у меня мутилось. У Ек. Мих. ТринидатскоЙ, рань­ ше несколько эксцентричной, скоро обна­ ружились признаки душевного расстройства. Думая, что с нами ей все-таки лучше, мы не помещали ее в лазарет. Мы прожили с ней несколько мучительных месяцев и переместились в северную камеру, а к боль­ ной на наше место перешли Якимова с Ива­ новской. Осенью (должно быть, в 90 году) нам объя­ вили об упразднении на Каре жандармов и о переводе всех политкаторжан в уго­ ловное ведомство. Мужчины, не кончившие еще тюремный срок, направлялись в Акатуй. Вольная команда оставалась на Нижней Каре. У нас, за окончанием тюремного срока, выходили в вольную команду—Ле­ шерн, Корба, Ивановская и Добрускина. Остальные четверо — Якимова, Ананьина, Тринидатская и я—переводились в УстьКару в уголовную тюрьму. В Усть-Каре нам предложили разделиться по двое. Я с М. А. Ананьиной поместились в камере пожилых женщин. Якимову и Тринидатскую увели в другой двор, далеко от нас. Так как с нами была наша прежняя надзирательница— Р. В. Конева, перешедшая на службу в уго­ ловное ведомство, то это разделение не имело значения—мы переписывались. Начальником карийского каторжного рай­ она был в то время Петров, страдавший ожирением, для которого малейшее волне­ ние могло быть смертельным. Накануне нашего перевода Петров говорил женщи­ нам, с которыми нам предстояло жить, о на­ шем высоком происхождении (графини, княгини, генеральские дочери), строго при­ казывал вести себя прилично, не оскорблять наш благородный слух сквернословием и прочее. Хорошо зная наше недавнее про­ шлое, он боялся каких-либо осложнений. Мы заняли с М. А. Ананьиной темный угол на нарах, который был хорош тем, что, спустив занавеску, мы могли вечером изолироваться. Отношения с сожительни­ цами установились хорошие. Я в паре с доброй женщиной татаркой участвовала в камерной работе—носка дров на носилках, носка воды в ушатах. Жилось нам гораздо лучше, чем при жандармах. Болезнь Трини­ датскоЙ в новой обстановке быстро прогрес­ сировала, и потому Якимова решилась по­ местить ее в лазарет. Несколько месяцев спустя нас троих соединили в здании пре­ жней полит, тюрьмы, куда мы пришли когда-то с Добрускиной. Здесь мы могли изолироваться в отдельной комнате. Жизнь мы вели здоровую. Попрежнему уча­ ствовали в носке дров и воды и, кроме того, заменяя более слабых уголовных женщин, работали ночью на мельнице. Про­ работав две смены, что с отдыхом между сменами занимало б часов, мы возвраща­ лись уставшие и голодные. Хорошо вымыв­ шись, поевши тюри, ложились и мгновенно засыпали крепким сном. Осенью 92 г., за упразднением уголовной каторги на Каре, нас, до окончания тюрем­ ного срока, неожиданно выпустили в воль­ ную команду. В 98 г. вольная команда на Ка-