* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

351 АВТОБИОГРАФИИ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕЯТЕЛЕЙ 70 — 80 ГГ. 352 в себе протест против несправедливых, по моему мнению, утверждений. Так, хорошо тюмню, что в год покушения Каракозова, когда мне было всего 9 лет, и когда кругом меня шли толки об этом покушении, то приписывающие его польской интриге, то дворянскому заговору, мстящему за отмену крепостного права, я один из всех меня окружающих выражал сочувствие Карако­ зову и почти одобрял покушение. Такое поведение 9-летнего мальчика не мало шоки­ ровало взрослых, начиная с моего отца. Чем могло быть вызвано такое сочувствие, и как объяснить себе отсутствие должного почтения к ореолу царя в этом детском возрасте? Мне кажется теперь, что такого рода мысли были продуктом предшество­ вавших впечатлений, и немалую роль в них играло, вероятно, мое знакомство с партиями •ссылаемых поляков. Так постепенно на мою детскую, а потом и отроческую душу наслаивались впечат­ ления жизни, а ее противоречия, пока не сознаваемые ясно, уже начинали давать себя чувствовать. Не равноценна ли чело­ веческая жизнь перед лицом природы и бога? Несомненно, при появлении человека .не было предусмотрено разницы между белой и черной костью. Почему же так часто и так резко эта разница сказывается в жизни? Пока эти и подобные им вопросы, являясь бессознательно, не становились передо мной очень резко, не мучили вооб­ ражения и не заставляли искать выхода, но они появлялись, и этого было довольно, это ставило некоторую грань между полной бессознательностью детского возраста и кое-какой осмысленностью отрочества. Начиная с 14—15 лет, когда получился уже некоторый просвет в голове, благодаря разнообразному чтению и знакомству с усло­ виями исторической жизни России, начинают появляться уже не только определенные симпатии, но начинают вырабатываться и более или менее стойкие воззрения,имеющие перейти затем в убеждения. Перед моими глазами проходила жизнь всех общественных слоев, и мне было понятно несоответствие их взаимных интересов, их антагонизм. Высшие сословия наших горо­ дов —чиновничество, купечество, духовен­ ство и пр., жили исключительно своими интересами, не думая о тех, кто стоял на низших ступенях социальной лестницы. Их занимали исключительно вопросы их личной жизни, их личного благополучия; они не задумывались об источниках этого благо­ получия, о том, чьими руками зарабатыва­ лись их средства, чьим трудом обеспечи­ валось их существование Народ в их гла­ зах был тем безответным рабом, тем вьюч­ ным животным, которое можно было и ладо было эксплоатировать в свою пользу. Потому условия жизни народа, его умствен­ ные и моральные интересы были чужды этим благополучным слоям общества. Даже только что народившееся земство не могло развер­ нуть своих сил настолько, чтобы народное образование подвинулось вперед сколько нибудь серьезно, и народ оставался бес­ правным, забитым, невежественным и бед­ ным даже и в нашем краю, где не суще­ ствовало крепостногоправа, не было сословия помещиков. Так рисовалось в моем пред­ ставлении соотношение обществ, элементов, когда в 70-е годы я вступал уже в колею сознательной жизни и должен был всецело подчиниться всем общим влияниям русской действительности, направлявшей жизньстраны на ту стезю, по которой она дошла до настоящего момента. Я был всецело продуктом своего времени, воспитанный свободно, без насильственных внушений в детстве и отрочестве, с готовым темпераментом для восприятия господство­ вавших к тому времени идей. Русская клас­ сическая художественная литература, в лице ее корифеев—Гоголя, Тургенева, Толстого и др.—знакома была мне уже давно и близко. Она указывала мне начала понимания наи­ лучших принципов жизни, создавала мой моральный habitus и, в параллель самой жизни, еще больше подготовляла к вос­ приятию идей социализма. Тенденциозная поэзия волновала мою душу, воспитывала определенные устремления, заставляя оста­ влять в забвении чистое искусство. Даже за Пушкиным я признавал йишь заслугу в упорядочении и очистке русского языка, и только (быть может, то было и влияние Писарева). Зато Некрасов, с его захваты­ вающими в описании народной скорби по­ эмами и стихами, среди всей поэзии играл для меня первенствующую роль. А позднее тургеневская „Девушка у порога", не отвечала ли она самым сокровенным потреб­ ностям нашего существа, не заставляет ли поставить на высочайший пьедестал отзыв­ чивость и способность к самопожертвованию современной нам женщины?! Переход к тенденциозной беллетристике еще в ран­ ней юности совершился незаметно и вполне соответствовал моему юношескому миро­ пониманию. С захватывающим интересом я поглощал все, что попадалось мне под руку, Помимо „Что делать" Чернышев­ ского, я быстро поглотил Шпильгагена, Мордовцева, Швейцера, Омулевского etc. Даже политические памфлеты, как „Некуда" и „Бесы", читались, но понимались обратно желаниям авторов. На основании всего прочитанного у меня создавался идеальный образ стойкого борца за новые идеи, полного новейших знаний,, не отступающего ни перед какими препятствиями, не связанного предрассудками, умного и сильного „нового" человека. Но стало проходить и юношество и с ним