* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

293 Ф. А. ЫОГЕЙНИС-ЫУРАТОВА. 294 не соглашался, говоря, что нам это совсем не нужно. В Херсоне у бабушки был брат, который после долгого сопротивления сделал уступ­ ку новому быту и разрешил своей дочери учиться. В конце концов, она уехала в Пе­ тербург и стала там изучать медицину. В 1875 г., возвращаясь в Херсон, она за­ ехала в Николаев и остановилась у бабуш­ ки, хотя та и встретила ее очень холодно, смотря на нее, как на отщепенку. В тече­ ние нескольких дней, которые она прожила у нас, я почти не отходила от нее, расспра­ шивая ее и твердя ей о своем желании учиться. Она решила мне помочь: тайно от моих родителей она отвела меня и мою двоюродную сестру Хр. Гринберг к своим знакомым—сестрам Левандовским, жившим тогда в Николаеве и дававшим уроки. Фел. Ник Левандовская (впоследствии Лянды) и ее сестра Вал. Ник. (впоследствии Белоконская) приняли нас ласково и выразили желание с нами заниматься. Было решено, что вместе со студентом Чудновским тай­ но от наших родителей они станут за­ ниматься, чтобы подготовить нас к экза­ менам за курс гимназии. В дальнейшем я мечтала поехать в Петербург и поступить на медицинские курсы. Недостаток места не позволяет мне рас­ сказать, к каким ухищрениям нам прихо­ дилось прибегать, чтобы скрывать дома свои занятия, и с какими предосторожностями посещали мы дом Левандовских: если бы наши родители узнали, что мы бываем у „гоев", они не позволили бы нам выходить на улицу. Скажу только, что в течение 1675 и 1876 гг. мы упорно продолжали занятия, при чем делали чрезвычайно бы­ стрые успехи: нам очень хотелось учиться, и способности у нас были не плохие. При этом мы не ограничивались учебниками, а много читали. Тургенев, Толстой, Достоев­ ский, которых я раньше совсем не знала, открыли для меня новый неведомый мир, и я чувствовала себя в ту пору бесконечно счастливой. Летом 1876 г. мы через Левандовских познакомились со студентом Савелием Златопольским (впоследствии умершим в Шлис­ сельбурге), с Виттенбергом, через три года после того казненным в Николаеве, и с некоторыми другими революционерами. Виттенберг начал давать нам и моему млад­ шему брату Мих. Абр. уроки математики. Мы очень подружились с ним, хотя и смо­ трели на него всегда снизу вверх, как на человека, стоявшего на недосягаемой для нас высоте. В конце 1876 г. мы были уже готовы к экзаменам. Но для того, чтобы их держать, нужно было достать метрики и другие документы, которые нельзя было получить без согласия родителей. К тому же в это время у меня явилось сомнение, имею ли я право итти на медицинские курсы. Вначале я просто хотела учиться, уча­ ствовать в жизни, вырваться из того под­ земелья, в котором я жила. Теперь же под влиянием идей, с которыми я познако­ милась через Сав. Златопольского и его друзей, у меня сложилось убеждение, что нельзя не только жить на чужой счет, но и вообще занимать привилегированное по­ ложение, и явилось желание вести ту жизнь, какую ведут люди физического труда. В начале 1877 г, один из наших дядей получил сведения о наших занятиях у Ле­ вандовских и рассказал обо' всем отцу. Родители, у которых и раньше являлись смутные подозрения на наш счет, запрети­ ли нам выходить из дома, и мы лишь изредка находили способ видаться с Сав. Златопольским, Виттенбергом и другими нашими друзьями. Но дело было уже сделано, и мы внутренно жили совсем в ином мире, чем тот, который нас окружал. На дворе дома моих родителей жил са­ пожник, немолодой, богобоязненный еврей. Я стала его просить обучать меня сапожному ремеслу за небольшую плату, на которую я решила употребить свои карманные день­ ги. Он был очень изумлен, но, в конце концов, на это согласился. Родители же, узнав об этой затее, посмотрели на нее, как на какое-то сумасбродство; но когда я стала настаивать, говоря, что хочу научиться сама шить себе ботинки, они махнули на меня рукой—в их глазах это была нелепая, но безобидная причуда. Я же в душе ре­ шила, что, научившись шить сапоги и зара­ батывать таким образом свой хлеб, уйду из дома. Через несколько месяцев после того умерла моя мать, и вслед затем отец, чув­ ствуя, что мы остаемся без надзора, окон­ чательно запретил мне заниматься сапож­ ным ремеслом. Эта мера лишь ускорила уход из дома. Оставлять слепого отца, незадолго до того потерявшего нашу мать, было беско­ нечно тяжело, тем более, что я очень лю­ била и уважала его. Я знала, что мой уход будет для него тяжелее, чем моя смерть, так как он сочтет это позором для семьи. Но я считала, что обязана уйти из дома и зажить своим трудом. Мой брат тоже решил уйти из дома, и отец пережил двойной удар: вечером 5 января 1878 г. ушел из дома брат, а на следующий день утром ушла я. Сознание, что все незаработанное мною не принад­ лежит мне, было у меня настолько сильно, что, уходя из дома, я не взяла, конечно, не только ни одного из тех золотых укра­ шений, которые дарили мне бабушка а ро­ дители, но даже ничего из белья. Левандовские, к которым я пришла, спер­ ва отвели меня на окраину города к своим родственникам, а затем к знакомому извоз10*