* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки
157 ш1ровая скорбь. 158 воздаяше ни на земле, ни въ ынимомъ загроОномъ Mipe, съ необыкно венной, захватывающей глубиной изоб ражались Омаръ - Хэйямомъ. Мысли тель-природовед* и астрономъ, онъ все же находил* исход* н примирение въ посмертноыъ слшши человека съ природой, въ стремлении его раство риться въ ней; после своихъ тщет ных* грезъ, полетовъ мысли, при зрачных* иллюаш, онъ, словно капля влаги, вливается въ всепоглощающее море вселенной. Для поэта - слепца Абулъ-Аля н е т ь и этого примирешя. Полный тоски и гнева яа позоръ н ничтожество, ограниченность и тем ноту жнячи и безысходность людской судьбы, онъ вместе съ своимъ пред шественником* и наставником*, по этом* Мотанабб1вмъ, который какъ будто завещал* ему развить без утешные взгляды свои,—уже типиче^ше выразители М. с. Христианство со своей моралью покорных* страданий, неотвратимости зла и греха, загробнаго искуплешя не могло преодолеть преемственно передававшейся общече ловеческой грусти. Если въ среднее века она проникала въ сектантскую поэзш католическая Запада, если въ настроениях* нравственно возбужден ной мысли сказываются порою отго лоски безотрадной буддийской морали, проникавшей въ Европу въ релягюзво-художественной проповеди знаме н и т а я „Варлаама и Ьеафата" и по добных* ему творений,—если въ поэзш средневековья (напр., въ „Бедном* Генрихе* Гартмана ф. Ауэ) слышатся глубоко скорбный речи о ничтожестве жизни и едином* могуществе смерти, „перед* которой равны и добродетель, и мужество, и низость, и порок*", то на рубеже Бозрождешя въ канцонах*, признаниях*, философских* тракта тах* Петрарки находимъ первыя в ъ исторш новаго человечества задушев ный язл1янш м1ровой меланхолии и удрученш жизнью, taedium vitae, отъ котораго единое спасете для поэта въ мистике любви,—„презрения къ свету" и вместе съ т е м ь б р а т с к а я участия къ людямъ. Среди разлива освободительныхъ идей Возрождения, возвещавшнхъ миру обновление, сносившихъ все устои г н н л о я общественная, нрав 1 ственная, религиозная строя, не затих ла М. с , и съ необыкновенной силой и глубиной проявилась у Шекспира. Ею дышать его поразительные сонеты— автобшграфическое эиачеше которыхъ несомненно,—иашяшя его выстрадан ной мысли. Опыть жизни, горестпыя наблюдения надъ судьбой правды и свободы, надъ торжествомъ зла, гнету щая впечатлешя общественная падешя среди елизаветинской реакши вы звали у поэта широкое, общечелове ческое представлеше о неумолимомъ роке, губящемъ все великое и честное и сливаю щемъ всех* людей въ безпомопшую массу жертвъ смерти, за ко торой н е т ь воскресешя, н е т ь будущей жизни, страшной уже жуткою возмож ностью продолжать н за гробомъ муку мысли. Одинъ изъ величайшихъ образцовъ „лирики размышления",—глав ная, первенствующая группа сонетов*, обращенныхъ къ близкому другу Шек спира, дает* неутешно-скорбную испо ведь его тревогъ, сомнений, отрицаний и осужден!й. Войдя и въ драматиче ское творчество поэта, е я человечная меланхол1я, отразившаяся сначала въ речах* и суждениях* т а к о я отще пенца, какъ нелюдим* Джакъ („Какъ вам* угодно"), воплощается въ Га млете. Соединившись съ мучащей его рефлексией, слабостью воли, неспособ ностью къ решительным* действшмъ, она превышает* по интенсивности все эти отличительный его свойства. Не колеблющийся мститель за честь отца, не гневный обличитель безнравствен ности и пошлости з а т х л а я придвор н а я Mipa, не симулянт* беаум1я, по рою перехедяшдй подъ вл1яшемъ гло жущей горести въ его настоящие тона, дорог* человечеству въ Гамлете, но неутешный, беасильиый совладать съ натиском* дум* о несчастий и нич тожестве жизни MipoBOfi скорбяик*. Высшее выражете его настроения— сцена на кладбище, съ черепом* шута 1орика в ъ руках* (мысли и темы въ ней удивительно сходны съ мотивами лирики Омаръ-Хэйяма; до того общи основы истинной мировой печаля!). И никогда не замирали въ последующей литературе оттолоокн мыслей и обоб щений Гамлета, казавшихся порою чуть не евангелием* М. с.—Новое, еще бо-