* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

М (476–532) М действует, — в этом смысл и сила дискреционных полномочий правительства в отсутствие парламента и в чрезвычайных обстоятельствах». При этом, далее пишет он, — «каковы бы ни были исторические корни чрезвычайно-указного права, каковы бы ни были политические злоупотребления этим правом, — в процессе своего развития оно все более и более становится самокоррективом представительной системы, т.е. чрезвычайные полномочия правительства по смыслу своему должны служить потребностям самих представительных учреждений и восполнять недочеты их организации и деятельности; с этой точки зрения, неизбежные перерывы в деятельности парламента являются не только правовым источником силы правительственных полномочий, но и единственно допустимым их юридическим объяснением». Значение и смысл чрезвычайно-указного права, по Я. М. Магазинеру, сводятся к обеспечению им юридической и фактической непрерывности функций монарха как главы исполнительной власти и значению его как главы законодательной власти. Чрезвычайно-указными полномочиями монарх наделяется конституцией как глава законодательной власти и осуществляет их как глава исполнительной власти. Это ведет с внешней стороны к обеспечению непрерывности нормотворчества, а с внутренней стороны — к его материально-юридическому единству. Из последнего, в свою очередь, вытекает презумпция согласия парламента на издаваемые правительством акты. Презумпция согласия, по мнению Я. М. Магазинера, является «принципом, сила которого не оспаривается и тогда, когда он из политических мотивов нарушается, и который по мере развития конституционных учреждений получает силу обычно-правовой нормы, или «конституционного соглашения»… Только тогда чрезвычайно-указное право завершает свою юридически-необходимую эволюцию: из привилегии монарха оно превращается в функцию правительственной власти, из исторической прерогативы становится обязанностью органа». Сущность чрезвычайно-указного права, отмечал Я. М. Магазинер, заключается в том, что при определенных обстоятельствах места и времени акты монарха могут противоречить закону и приостанавливать его действие, т.е. указы могут иметь силу закона. При этом чрезвычайный указ, обладающий силой противостоять закону, сам не может быть отменен или изменен обыкновенным указом, а только законом или чрезвычайным указом. Вместе с тем, обращал внимание Я. М. Магазинер, это не означает, что в отсутствие парламента монарх обретает законодательную власть, так как: 1) результаты его деятельности «не имеют погашающей силы закона»; 2) не могут затрагивать Основные законы, Учреждения Госсовета или Госдумы, постановления о выборах в эти учреждения, в то время как для закона, несмотря на всю строгость условий его издания, таких ограничений не имеется. Если первые фазы исторического развития чрезвычайно-указного права исчерпываются формулой Дигест Юстиниана и допускают при определенных условиях quod principi placuit logis habet vigorem, то дальнейшие фазы его развития делают эту формулу неприменимой и могут быть выражены словами: temporalem, quoad parlamentum absit. «Раз парламент собран, — уточняет Я. М. Магазинер, — он может немедленно вступить в свои законодательные права и дерогировать все временные результаты оживления монархической прерогативы или, вообще, неправильного использования конституционных полномочий». Я. М. Магазинер проанализировал также материальные и формальные условия издания чрезвычайного указа в России, условия прекращения его действия путем уничтожения содержания указа и его превращения в закон. Известен также систематизированный курс государственного права, выпущенный Я. М. Магазинером, в котором он дает очерк важнейших идей и фактов общего государственного права современности на период Первой мировой войны и русской революции. Он осветил проблемы сущности государства, подходя к ней с позиций психологической и классовой теории государства, обратил внимание на дуалистическую природу государства, его задачи и цели, рассмотрел элементы государства, происхождение государства и методы его изучения, показав при этом различия социологической и юридической точек зрения на данный объект, проанализировал источники государственного права (закон, обычай, практика государственных учреждений: 1) обычная практика; 2) прецедент; 3) соглашения; 4) не-право). Отвечая на вопрос о том, когда правонарушение может стать источником права, он однозначно утверждал, что это возможно, «когда оно совершено лицом или группой, имеющими или захватившими власть над правопорядком». Он исследовал также юридическую природу государства как субъекта, объекта и отношения, его органы, излагал учение об органе как представителе государства, характеризовал су- 478