* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ БИОГРАФИЙ к другим доказательствам условиях. Обвиняемый является лицом, заинтересованным в исходе дела, почему к его показаниям неизбежно создается особое отношение или придается чрезмерно большое значение, либо имеет место обратное, и показания эти представляются не заслуживающими доверия. Однако М. М. Гродзинский не считал правомерными односторонние подходы к оценке показания обвиняемого и предпринимает попытку сформулировать критерии непредвзятой, объективной оценки этих показаний. Так, М. М. Гродзинский признавал, что оговор обвиняемого требует исключительно осторожного к себе отношения и особо тщательной проверки. Суть этой проверки состоит в сопоставлении оговора с другими доказательствами по делу. Оговор должен считаться тем менее достоверным, чем очевиднее, что обвинение других оговариваемых лиц должно влечь за собой облегчение положения обвиняемого или даже отказ от предъявленного ему обвинения. Мотивы, побуждающие к ложному оговору, могут носить самый различный характер, их невозможно классифицировать. В целом ряде случаев оговор все же может служить «мутным источником», который не в полной мере соответствует действительному положению дела. При оценке оговора, исходящего от обвиняемого, М. М. Гродзинский рекомендует выяснить в первую очередь достоверность самого сознания, признает ли обвиняемый свою вину в совершенном преступлении. Если признание вины обвиняемым не соответствует действительности, то и оговор в подавляющем большинстве случаев является «слишком сомнительным материалом для того, чтобы на нем можно было основывать судебный приговор». В тех же случаях, когда сознание обвиняемого не вызывает никаких сомнений, оценка оговора должна производиться прежде всего путем выяснения мотивов, побудивших обвиняемого к оговору, а затем — и это главное — степени соответствия оговора обстоятельствам дела и другим доказательствам. Вследствие изложенных особенностей оговора обвиняемого М. М. Гродзинский рекомендует, что в случаях, когда оговор не может быть подтвержден другими доказательствами, «правильнее будет отбросить оговор, признав его недостаточным для обоснования на нем одном обвинительного приговора». Видимо, под влиянием практики советского правосудия М. М. Гродзинский допускал некоторые колебания относительно верно сформулированного им вывода и находил возможным в редких случаях, в порядке исключения, выносить обвинительный приговор на одном лишь оговоре обвиняемого, если исключены всякие сомнения в его достоверности. Однако в работе отсутствуют рекомендации, каким же образом можно убедиться в достоверности оговора при отсутствии иных доказательств. М. М. Гродзинский выступал явным сторонником невозможности вынесения обвинительного приговора на одном сознании своей вины подсудимым, не подкрепленном никакими другими обстоятельствами по делу. Старый процесс, писал он, считавший сознание обвиняемого наилучшим доказательством, что никто не станет лгать во вред себе, исходит из совершенно неправильного положения. Во-первых, во многих случаях обвиняемый считает, что именно ложное признание наилучшим образом соответствует его интересам. Подобное понимание обвиняемым своих интересов может вызываться «иногда тонким расчетом, а чаще всего — нежеланием разобраться в создавшемся положении вещей, подавленной психикой и целым рядом причин». Во-вторых, практика знает бесчисленное множество примеров того, что обвиняемый может искренне заблуждаться, приписывая себе совершенное преступление, либо обвиняет себя вследствие расстройства психики, под воздействием психического или физического принуждения. Однако М. М. Гродзинский допускает возможность отступления от изложенного принципа. Он пишет, что было бы неправильно предписывать судье отвергать сознание во всех случаях, когда оно является единственным доказательством по делу: судья может прийти к твердому убеждению о совершении подсудимым данного преступления на основе одного сознания. Но такое убеждение может быть обоснованным, по мнению автора, лишь при условии, что оно вытекает не из доверия к сознанию как какому-то особо ценному доказательству, а представляет собой итог тщательной проверки сознания обвиняемого и сопоставления его со всей обстановкой данного преступления. И здесь М. М. Гродзинский вновь впадает в логическое противоречие, каким образом можно проверить сознание обвиняемого при отсутствии каких-либо других доказательств по делу. Отмеченные колебания не отрицают научного вклада М. М. Гродзинского в разработку и формирование демократических принципов советского правосудия, в отстаивание принципов законности и обоснование дополнительных юридических гарантий обвиняемого как необ- Г 225