* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

т (696–735) т для подвластных же правом называется разрешение делать все то, что им не запрещено». Отмечая, что существуют различные отрасли права: государственное, гражданское, уголовное и другие, все они, по убеждению Толстого, предназначены для решения одной и той же задачи — для защиты права частной собственности, «охранения богатств крупных земельных собственников, фабрикантов, капиталистов, наживших свои богатства захватом земли, естественно долженствующей быть общей, или ограблением трудов рабочих». Проблему соотношения права и справедливости Л. Н. Толстой решал своеобразно. Для него понятие права неотделимо от справедливости, заключающейся в удовлетворении насущных интересов трудящихся масс — громадного большинства людей. С этих позиций он оценивал как современное ему право царской России, так и право буржуазных государств Западной Европы, доказывая, что ни о какой якобы присущей праву справедливости не может быть и речи, поскольку «…равенство перед законом состоит только в том, что грабителям удобно продолжать грабить». Исходя из своей религиозно-этической концепции непротивления злу насилием, Л. Н. Толстой пришел к отрицанию права вообще, выступая за его замену заповедями христианской любви к ближнему. Порок всех законов Л. Н. Толстой усматривал и в том, что «…закон, поддерживаемый насилием, осуждает и преследует только известный, очень узкий ряд поступков, этим самым как бы оправдывая все поступки такого же порядка, не вошедшие в его определение». Л. Н. Толстой был одним из немногих русских писателей, кто в совершенстве изучил существующие в России судебные порядки. Этому в немалой степени способствовала его деятельность в роли мирового посредника, а также прямое участие в отправлении правосудия в качестве присяжного заседателя и защитника. Он был лично знаком со многими выдающимися деятелями суда того времени. Правительство и господствующие в России классы, утверждал Л. Н. Толстой, лишь притворяются, что держатся справедливого, гласного, равного для всех граждан суда. В действительности же суд в России имеет то же назначение, что и суд в самом деспотическом государстве, «он также подвергает страданиям, мукам, смерти людей в той мере, в какой это нужно или нравится тем, в руках кого находится власть». Деятельность суда царской России Л. Н. Толстой наглядно показал во многих своих художественных произведениях. Так, сюжетом романа «Воскресение» послужило подлинное уголовное дело, рассказанное писателю известным судебным деятелем того времени А. Ф. Кони. Толстой изобличает крайний формализм судопроизводства, равнодушие и безответственность царских судей. В поздних художественных произведениях, таких, 722 как «Смерть Ивана Ильича», «Воскресение», «Живой труп», Л. Н. Толстой указывает на духовную ограниченность, нравственную низость и продажность служителей Фемиды. По его мнению, царское правосудие продажно и пристрастно, даже пореформенный суд неизменно милостив к богатым и беспощаден по отношению к трудящимся. Не питая иллюзий относительно института присяжных в России, Л. Н. Толстой, тем не менее, решительно осудил наступление реакции на Судебные уставы 1864 г. в связи с политикой правительства Александра III. С негодованием писал о деятельности комиссии по пересмотру Судебных уставов, «…где уничтожают все последние остатки обеспечения граждан…» В 1901 г. под впечатлением расправы правительства с демонстрацией в Петербурге он пишет гневное письмо «Царю и его помощникам», требует от царского правительства безотлагательного уничтожения «всех особенных законов для крестьянского населения», отмены правил об усиленной охране, «так, чтобы все люди всегда и везде управлялись одними общими законами». В своей знаменитой статье «Не могу молчать» писатель выражает протест против правительственных насилий, против кровавого террора царских властей. По меткому определению Г. В. Плеханова, Л. Н. Толстой в ней перестает быть «толстовцем». В своих произведениях писатель неоднократно касался вопроса о причинах преступлений в обществе, резко критиковал существующую в стране систему наказаний. Он видел в преступлении прежде всего «известное отношение к условиям жизни». В условиях общества, разделенного на богатых и бедных, преступность, по его мнению, выступает следствием праздности и развращенности одних и крайней нужды, нищеты и невежества других. В трактате «Царство Божие внутри вас» он писал о преступниках, что они вовсе не какие-то «особенные существа, вроде хищных зверей между овец, а суть такие же люди, как и все мы, точно так же не любящие совершать преступления, как и те, против которых они их совершают». Но эти люди поставлены в такие условия, из которых единственным выходом для них является совершение преступления. Не менее характерным было отношение писателя к политическим преступлениям, как к выражению протеста против самих основ политического строя. Резкой критике подверг писатель систему наказаний, существовавшую в России. Не раз он разоблачал в своих произведениях вопиющую безнравственность телесных наказаний, которым «по закону» Российской Империи подвергались крестьяне. В статье «Стыдно» (1895) Толстой восстает против этого узаконенного надругательства над одним из «самых лучших сословий русских людей», рассматривая его как следствие ужасающего социального неравенства. Также сурово обличал пи-