* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

энциКлопедичеСКий Словарь биографий Царская власть по своей сущности нераздельна, и поэтому никакое вмешательство в ее прерогативы недопустимо. Свою власть в государстве он характеризует как «вольное царское самодержавие», сравнивая его с «убогим польским королевством», возвышая власть русских государей тем, что им «никто ничего не указывает», а польский король находится под властью выборного сейма. Польского короля Иван Грозный считал «хуже последнего раба», потому что он «от всех получает приказанья, сам же никем не повелевает». Королеву Елизавету (Англия) он обвинял в том, что «она в своем государстве не государыня», так как у нее «другие люди всем владеют» (Послания Ивана Грозного). В царском рукописании Стоглавому собору (1551) он повторял мысль о том, что царь не нуждается «ни в каких наставлениях от людей, ибо не годится, властвуя над многими людьми, спрашивать у них совета. Зачем же тогда и самодержцем называться?» В подтверждение своих слов Иван IV ссылался на исторические примеры гибели стран, в которых управление было устроено на «многоначалии». В этих странах «цари были послушны епархам и вельможам и … эти страны погибли». «Власть многих, — полагал царь, — подобна женскому неразумию. Если не будет единовластия, то даже если люди и будут крепки и храбры и разумны, то все равно уподобятся неразумным женщинам, если не подчинятся единой власти». (Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским.) Не только каким-либо советным органом, но даже никакими законами не должна ограничиваться воля скипетродержателя. «До сих пор русские властители, — утверждал он, — ни перед кем не отчитывались, но вольны были жаловать и казнить своих подданных, а не судились с ними ни перед кем». Подданные обязаны полностью и совершенно безропотно находиться во власти царя, и только он один вправе «своих холопов жаловать и казнить». Рассматривая возможные способы реализации верховной власти, Иван IV использует традиционные термины «страх» и «гроза», но наполняет их новым содержанием. Традиционно термин «гроза» употреблялся для обозначения силы верховной власти. «Страхом» княжеской «грозы» восстанавливается нарушенная справедливость, защищаются все обиженные и наказываются «злосодевающие». Страх перед княжеской грозой должны испытывать только лица, нарушающие законы и причиняющие зло людям. Во внешних отношениях с помощью «великокняжеской грозы» устрашаются враги государства. Иван Грозный не включал в понятие «грозы» защиту подданных от внешних нападений, равно как понятие «страх» не обеспечивало в его понятийном аппарате пресечение нарушений закона и восстановление справедливости. «Страхом и грозой» он собирался «воспитывать» своих соб- ственных подданных. «Гроза» принимает у него реальные формы в виде одетых в черную одежду и сеющих повсюду «страх» опричников. С помощью традиционной терминологии этот царь предпринял попытку оправдать чинимый им самим режим террора и беззакония. Все содержание его политической теории сводилось к оправданию опричных грабежей и насилий. Правопонимание Грозного также приспосабливается к этой цели. Высший суд в государстве должен принадлежать, в первую очередь, не судебному органу, а царю как наместнику Бога на земле. Вид и меру наказания также определяют не закон и не суд, а лично сам царь по своему усмотрению. Шкала наказаний не предусматривается законами, и выбор их также зависит от воли и желаний царя, который ориентируется на исторические примеры из жизни «различных благочестивых царей». Иван Грозный присвоил себе право наказывать не только за дела, но и за мысли, утверждая, что «лукавые помыслы еще опаснее», нежели действия, так как от них (помыслов) возникают все беспорядки и междоусобные брани. Многие современные исследователи творчества Грозного характеризуют его как творческую и талантливую личность, отличающуюся яркостью и своеобразием стиля, богатством лексики, «дерзко нарушающим условные формы писательских обычаев своего времени» (Д. С. Лихачев, Я. С. Лурье, Д. Альшиц). С такой оценкой трудно согласиться. Все произведения Ивана IV пересыпаны бранными словами («слуги сатаны», «смертоносные ехидны», «бесовы слуги», «пес смердящий», «злобный собачий умысел» и т. п.), а переписка с венценосными особами: королевой Елизаветой и шведским королем Юханом, — удивляет открытым неуважением к адресату и отсутствием всякого дипломатического этикета, необходимого в подобных случаях. Небрежность стиля, открытые выпады в адрес венценосных особ, скорее всего свидетельствуют о необыкновенном самомнении и вседозволенности. Шведского короля царь Иван упрекает в «малоумии» и недостаточной знатности его предков, называя их «простыми мужиками», королеву Елизавету называет «пошлой девицей» за то, что она отвергла его сватовство и за наличие в ее королевстве парламента: «… у тебя помимо тебя другие люди владеют (государством. — Н. З.), и не только люди, а мужики торговые… ты же пребываешь в своем девическом звании, как всякая пошлая девица». В недозволенной международным правом форме он разрывает ранее заключенный торговый договор с Англией, поводом к чему послужило неполучение ответа на его сватовство. В тех местах его Посланий, где он затрагивает вопросы взаимоотношений верховного властителя с подданными, употребляются бранные слова с издевательским содержанием. Постриженного в мо271 и