* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

192 ПУШКИНЪ. потянулся къ тому, чей нужный голосъ обладалъ способностью утешать его «безмолвную печадь» или его шумную, «резвую радость» сменять первой, неясной думой. Б отъ почему, вступая въ новый, более серьезный першдъ творчества, Пушкинъ изъ всёхъ совреиенныхъ поэтовъ остановился на Жуковскомъ и, «съ трепетомъ скюнивъ предъ музами колени», обратился къ нему съ скромной мольбой: «Благослови, поэтъ!» Менее значешя пм'Ьлъ для Пушкина князь П. А. ВяземскШ, съ которыиъ въ 1816 г. Пушкинъ, судя по его письму, сошелся уже близко и обращался за-панибрата, именуя его въ шутку: «ваше шитическое сиятельство». Кн. ВяземскШ, «любезный арза-ыасецъ», въ то время. увлекался всеми перипет1ями литературной жизни, борьбой старой школы съ новой, которая сплотилась около Карамзина; его живой умъ и резкая, остроумная речь д-Ьлали его од-намъ изъ передовыхъ бойцовъ Арзамаса. Это нравилось въ немъ Пушкину, который рвался на бой, жалуясь «на свою судьбу»: «Безбожно держать молодого человека въ заперта»,—восклицалъ онъ съ негодовань емъ, «и не позволять ему участвовать даже и въ невинномъ удовольствш погребать покойную Академио». Къ началу 1815 года относится его личное знакомство съ К. П. Батюшковым^ но, кажется, оно ничего не прибавило къ тому увлеченш его эпикурейскими произведешями, которое сказалось такъ ясно въ лидейскомъ творчестве поэта. Хорошъ былъ Пушкинъ и съ дядюшкой своимъ Васшиемъ Львовичемъ (ср. «Же-лате», «Скажи, парнасскШ мой отецъ», «Тебе, о Несторъ Арзамаса»). Этотъ добродушный старикъ былъ общимъ любимцемъ и всюду вносилъ за собой атмосферу веселаго сочувств1я. Резвый племявникъ, искренне привязанный къ дядюшке, очень скоро сталъ покровительственно относиться къ нему, добродушно надъ нимъ подшучивая въ глаза и за глаза. Но это не портило ихъ отношешй. Такъ инстиктивно искалъ себе подходящей среды его свободный духъ, не поддавшейся воздейств1Ю Энгельгардта. Посе-щеше дома Карамзиныхъ едва-ли когда-нибудь было пр!ятнымъ юноше: въ этомъ домё, какъ и у Энгельгардта, царила та нравственная уравновешенность, то несколько чопорное спокойствие моральной и умственной комильфотносги, которыя органически претили «неуимчивому» Пушки ау. «Резвая радость», которая овладевала юношей въ кругу товарищей или въ обществе друзей-гусаровъ, сменялась тихой'думой не только подъ влшшемъ поэзш. Во всякомъ случае, последнее годы пребывашя въ Лицее дали поэту много впечатлений серьезныхъ и глубокихъ; онъ узналъ людей съ серьезными думами и страданиями, узналъ людей съ о преде л ен-нымъ м1росозерцан1емъ нравсгвеннымъ и политическимъ, быть можетъ, онъ сталъ грезить и о высокой чистой любви, узналъ первыя разочаровашя, — онъ заглянулъ въ себя, въ свое сердце,—и безмятеяшыя радости легкой жизни стали омрачаться тучками раздумья и «меланхолш». Теперь юноша узналъ приступы тоски после самой шумной, бешеной веселости, — эти переходы отъ одного настроения къ другому были у него резки и неожиданны. Общительный со всеми, онъ иногда вдругъ делался чужнмъ для всехъ, и если под-часъ тяжела была для окружающихъ его резвость, то такъ же непр1ятны были и противоположный настроения: для уравновешенной толпы онъ, только что равноправный чденъ ея, делался вдругъ чужимъ и далекимъ. И не только приступы тоски, но и приливы творчества также вырывали Пушкина изъ среды его товарищей: «не только въ часы отдыха отъ учешя въ рекреацюнной зале, на прогулкахъ, но нередко въ классахъ и даже въ церкви ему приходили въ голову разные поэтв-чесше вымыслы, и тогда лицо его то хмурилось необыкновенно, то прояснялось отъ улыбки, смотря по роду думъ, его занимавшихъ. Набрасывая же мысли свои на бумагу, онъ удалялся всегда въ самый уединенный уголъ комнаты, отъ нетерпения грызъ обыкновенно перо и, насупя брови, надувши губы, съ огненнымъ взо-ромъ читалъ про себя написанное» (Комов-ск1й). Въ так1Я минуты, конечно, онъ былъ несообщителенъ и «на вопросы товарищей отвечалъ обыкновенно лаконически». Къ пр1ятнымъ воспоминатямъ лицейской жизни относится экзаменъ 8-го января,1815 г., когда, въ присутствии Державина, Пушкинъ прочиталъ свое произведете «Воспоми-нате въ Царскомъ-Селе»,.. Одобренхе Державина наполнило его такимъ восторгомъ, что, много летъ спустя, всноминалъ онъ,