* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ГЕРЦЕ НЪ. 109 Чуждый духа аскетизма, теоретическая основы своей этики Г. полагаетъ въ эв-демонистическомъ принципе, и въ немъ Г. видитъ исходъ изъ бездны нелепицы и несчастщ. Среди нея бьются люди, принимая готовыя формы жизни и лич-наго поведешя, тогда какъ только нужно выходить изъ этихъ формъ, чтобы открыть вокругъ себя целый м1ръ новыхъ радостныхъ отношенхй и связей съ людьми. Въ статье «По поводу одной драмы» Г. указываешь, какъ страшенъ можетъ быть м1ръ исключительной семейной привязанности, страшенъ полной необезпеченностыо этой готовой формы отношешй отъ всякаго рода случайностей, ломающихъ жизнь и безнадежно губящихъ человека, если кроме семьи у него ничего нетъ. Въ своихъ статьяхъ этого рода, которымъ очень идетъ назван! е одной изъ нихъ «Капризы и раздумье», Г. несколько разъ наталкивается на пара-доксъ о повальномъ безумш рода чело-веческаго, не умеющаго доселе разумно устроить свою жизнь, и этотъ парадоксъ онъ блестяще, въ художественной форме, развиваетъ въ «Отрывке изъ еочи-нешя доктора Крупова о душевныхъ болезняхъ вообще и объ эпидемиче-скомъ развитш оныхъ въ особенности». Везде, какую область человеческихъ отношешй ни взять, д-ръ Круповъ на-ходитъ блестягщя доказательства по-вальнаго помешательства людей. Но замечательно, что въ этомъ, сам омъ по себе мрачномъ, построенш Г-на, напо-минающемъ измышлетя Свифта, нетъ и тени того человеконенавистничества, которое отличаетъ безнадежную сатиру автора «путешествий Гулливера», выше человека поставившаго лошадей. Сатира Г. скорее добродушна, чемъ зла, всюду веетъ «чаяшемъ будущаго века», и история для Крупова не только «связный разсказъ родового, хроническаго безумия», но и его «медленнаго излечения». Белинстй и Грановскш равно считали д-ра Крупова лучшимъ созда-темъ Г., вещью, наиболее полно и задушевно отразившею всю личность Г. Грановсюй сравнилъ ее съ шутками Вольтера. Капризное сочетате неподдельнаго искренняго лиризма светлой и доброй души, горячаго порыва къ свободе и свету, иронш, острой разлагающей мысли, иногда разъедающей скептической грусти и рядомъ легкаго жизнерадостная остроумия — это сочеташе отличаетъ и друпя беллетристичесшя вещи Г-а. Собственно художественный галантъ Г. не получилъ должнаго развитая, или точнее — отлился своеобразно, какъ все, имъ созданное. Романическая часть, построение повести и развипе содержания въ действш и д!алоге у него довольно слабы. Повести Г. и его главный романъ «Кто виноватъ?» были вскоре заслонены блестящпмъ разви-пемъ романа у Тургенева, Гончарова, Толстого и пр. Однако, это — важная страница исторш литературы, не потерявшая значешя и для современная читателя. Лучшее определете художественная таланта Г.дано Белин-скимъ въ письме Г-у б апреля 1846 г. «Ты не поэтъ! объ этомъ смешно и толковать; но ведь и Вольтеръ не былъ поэтъ... У тебя, какъ у натуры, по преимуществу мыслящей и сознательной, таланта и фантазгя ушли въ умъ, оживленный и согретый, такъ сказать осердеченный гуманистическимъ напра-влешемъ, не привитымъ и не вычитан-нымъ, а присущимъ твоей натуре. У тебя страшно много ума, такъ много,' что я и не знаю, зачёмъ его столько одному человеку... Если ты летъ въ десять напишешь три-четыре томика, поплотнее и порядочная размера, ты — большое имя въ литературе, и попадешь не только въ исторпо русской литературы, но и въ исторйо Карамзина» — удивительное предсказан!е, какъ ни-, когда оправданное. Какъ «художникъ-гуманистъ», Г. естественно примыкаетъ къ гоголевской школе съ ея созерца-нхемъ Mipa сквозь видимый см^хъ и невидимыя слезы. Его повесть «Сорока-воровка» и романъ «Кто виноватъ?» стояли въ ряду съ другими произведе-щями сороковыхъ годовъ, разоблачавшими пошлость русской общественности и касавшимися более или менее открыто крепостного быта. Г-омъ излюблены типы людей, въ царстве крепостного произвола отстаивающихъ человеческое достоинство свое. Таковы — крепостная актриса («Сорока-воровка»), крепостная гувернантка, незаконнорожденная Любонька, таящая въ душе