* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ГЕРЦЕНЪ. Любви». Собственно теор!я поз наш я, съ которой ныы-Ь начинает* всякая философская сиетеиа, у Фейербаха мало разработана, за нимъ л Герценъ ею не занимается, на первомъ плане рели-позная проблема и этика. Г. не могъ бъ печати распространяться о первой изъ нихъ съ необходимой ясностью} и самое учеше Фейербаха о челов-Ь^е-скомъ роде въ ц^ломъ, какъ носителе полнаго м1ропознан1я и создающемъ Бога по своему образу и подобию, осталось въ стороне. Все свое вшшан1е Г. сосредоточить на проповеди представления о живой человеческой личности, какъ о един омъ, что остается прочнымъ и достоверным^ и на одушевленной защите правь челов^ческаго разума, все лостигающаго и указующаг о новые дерзновенные пути личности. «Хвала дерзкому языку, которымъ съ н-Ькотораго времени заговорила наука нашего времени — восклицаетъ онъ въ одномъ месте : — это кончить поскорее вс-Зз недо-разуметя (подъ наукой по преимуществу здЪсьразумеется философия, какъ. вЗшецъ всЬхъ отдельны хъ дисдшшияъ). Ей не нужно скрываться, у нея совесть чиста; пора говорить просто, ясно; пора все говорить, насколько это возможно». Съ новой своей точки зр?шя Г, критику етъ мнимыхъ друзей науки, которыяъ называетъ дилетантами науки т буддистами ея и цеховыми учеными. Дилетанты, это—платоническге поклонники философш, недовольные ею, когда она подрываетъ ихъ предубежден!я и. самодовольный покой мнимаго знашя; буддисты — успокоивнпеея на отвлеченном ъ разсудочномъ понимания и не претворяющее новаго знания въ жизнь; наконедъ, цеховые ученые — это формалисты, затерявнпеся въ частностяхъ спещальныхъ наукъ. Въ противность этимъ мнимы мъ друзьямъ науки, Г. требу етъ совершенного отдания мысли веленьямъ ж указашямъ разума, ка-К1я бы дорог1я предубеждения и тра-дицш ни разрушались при этомъ, и въ итоге раз рушен! я разумомъ всякихъ дожиыхъ построекъ вырисовывается автономная свободная человеческая личность, которой мало епокойнаго совер-цатя и вид^нхн, но нужно и действо-вате, «ибо одно д-Ьйствоваше можетъ вполне удовлетворить человека. ДМ- ствоваше сама личность». «Изъ вратъ храма науки — верить Г. — человечество выйдетъ съ гордымъ и поднятымъ челомъ,вдохновенное сознашемъ: omnia sua secum portails — на творческое со-здаше веси Бож1ей»... Возвышенный и благородный лиризмъ этихъ страстно ? ? онов tду емых ъ верований далъ ново дъ Боткину назвать одну изъ этихъ статей «героической симфошей». Молодое, бодрое, боевое нас-троеше и эта вера во всемогущество науки—всеохватывающей руководительницы жизни — ш могли не привлекать тогда молодые умы. «Письма объ изучети природы» имели то же значете. Въ изложенш Г, смена философскихъ м1ропониман1й во мно-гихь мгЬстахъ вставлена въ рамки куль-турнаго развитая человечества и является одного изъ формъ борьбы его за свободу мысли и знан!я. Въ шись: иахъ» кром^ того настойчиво проводилась новая для того времени идея первенствующего значея1я естествознания, какъ основного материала для выработки научнаго м1ровоззре.шя. Г. унре-дшгь здесь позднейшее широкое увлечете всего русскаго общества естествознанием ъ, какъ основою философий. Ни въ литератур-fe, ни въ оффищальной яауке той поры не выступало никого, кто могъ бы сравняться тогда съ Г-въ этой области философскихъ в опросов ъ, по широте кругозора, прямоте и безетрапйю выводовъ, и Г. въ своихъ философекихъ статьяхъ былъ первымъ теоретикомъ мировоззренья, ныне первенствующего въ обширныхъ кругахъ.. Къ философскимъ стать я мъ Г. примы-каютъ его многочисленный статьи зти-ческаго характера т касаюпцяся самыхъ разно об разныхъ сторонъ человеческой жизни вообще и русской въ частности. Здесь безпокойный анализъ Г. напра-вленъ ш явлешя обыденной жизни, и онъ настаиваегъ, что «действительно трудное для понимашя не за тридевять земель, а возле насъ, такъ близко, что мы и не замйчаемъ его: частная жизнь наша, наши практическая отношения къ другимъ лицамъ, наши столкновения съ ними». Въ этомъ анализе обыденнаго и трубыхъ нарушенгй справедливости, составляющих ъ повседневный быть всехъ и казкдаго, Г. безспорно пред-восхитилъ настроешя - Льва Толстого,