* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ГЕРЦЕНЪ. 99 ровалъ. Такъ же Г. познакомился и съ другими корифеями новейшей литературы, съ Грибоёдовымъ, Жуковскимъ и такъ далее, особенно разделивъ со своими сверстниками увлечение Пуш-кинымъ. Посл-Ьдщй былъ для нихъ, по выраженхю Тургенева, «ч-Ьмъ-то въ род-Ь полубога: мы действительно ему поклонялись». Поглощая разнообраз-ныя произведешя новейшей литературы, Г. былъ тогда жаркимъ роман-тикомъ пшолы Полевого и его «Московскаго Телеграфа». Онъ поклон-никъ Шиллера и надолго «уведенъ ватагою Карла Моора въ богемскхе леса романтизма». Когда Бушо былъ заме ненъ некшмъ Маршалемъ, Г. своеобразно выразилъ свой протестъ про-тивъ классицизма: перевелъ на францу зскхй языкъ свои упражнения на русскомъ языке, весьма одобренныя Протопоповымъ, разрушавшая клас-сицизмъ, и поднесъ ихъ учителю. Такъ Г. готовился къ поступлению въ университета. На пороге университета Г-а сильно поразилъ и заставилъ много и серьезно думать еще одинъ человекъ, такъ называемый «Химикъ» записокъ Герцена «Былое и Думы», двоюродный братъ его, Алексей Александровичъ Яковлевъ, значительно старппй годами, жившхй отшельникомъ и страстно занятый исключительно естествознан1емъ. Онъ враждебно относился ко всякому, не основанному на опыте и точномъ наблюдении, философическому обобщенно. Заметивъ въ Г. серьезные духовные запросы, «Химикъ» горячо старался привлечь его къ естество-знашю, какъ къ единственному надежному источнику познанхя, и въ спорахъ, которые вызывалъ самъ Г., высказывалъ свое непреклонное мате-ргалистическое м1ропониманхе: «онъ на-ходилъ, что на человеке такъ же мало лежитъ ответственности за добро и зло, какъ на звере; что все — дело организацш, обстоятельствъ и вообще нервной системы... онъ даже нехотя отвечалъ на мои романтическая и философсшя возражетя»... Подъ влхя-нхемъ «Химика», Г. привыкъ смотреть на естествознанхе, какъ на основу обра-зовашя и науки, и вскоре поступилъ на естественно-историческш факуль-тетъ. Можетъ быть этому отрезвляю- щему влхянхю надо приписать и тотъ привычный скептицизмъ, съ каким* впоследств1и собеседникъ «Химика» встречалъ на веру принятия, anpiop-ныя ???????, построенхя и ученхя. «Изъ сказаннаго уже видно, что все учете было безсистемно, наука зато для меня не была мертвой буквой, а живою частью моего быт!я»,—говорить Г., но мхръ книжный не удовлетворялъ живой души. Въ келейное отрочество Г. теплымъ элементомъ вошла тогда дружба съ молоденькой Татьяной Петровной Кучиной (Пассекъ), въ качестве родственницы изредка гостившей въ доме Яковлева. Г., моложе ея пятью годами, подтрунивалъ надъ ней за усвоенный ею превыспреншй сентиментальный тонъ, но, по собственному признашю, отъ нея научился «быть внимательнымъ, заботиться о друге, любить; я научился говорить о чувстве. Она поддержала во мнё мои полити-чесия стремленхя, пророчила мне необыкновенную будущность, славу». Но собственно политически мечты, конечно т не слишкомъ -занимали девушку, и скоро Г. начинаетъ делить ихъ съ новымъ другомъ, съ Николаемъ Пла-тоновичемъ Огаревымъ, братскхй союзъ съ которымъ проводилъ Г-а чрезъ всю жизнь до могилы. Чуть ли не въ первый день знакомства они решились вместе действовать въ пользу Константина, а чрезъ месяцъ не могли провести двухъ дней одинъ безъ другого. «Мы были... a la lettre влюбленные, и влюблялись съ каждымъ днемъ больше и больше». Впервые Г. нашелъ человека, съ которымъ могъ делиться не только мыслями о прочитанномъ и надуманномъ, но домашними тяжелыми переживанхями (см. «Старый домъ», стих. Огарева). Но всяшя дрязги выжигала молодая приподнятость духовныхъ интересовъ. «Дружба, прозябнувшаа подъ благословешемъ Шиллера, подъ его благословенхемъ расцветала! Мы усваивали себе характеръ всехъ его героевъ. Не могу выразить всей восторженности того времени». Высшнмъ ея проявленхемъ была клятва ихъ другъ другу на Воробьевыхъ горахъ, въ виду Москвы, пожертвовать жизнью на избранную ими борьбу. Въ одномъ изъ раннихъ писемъ Г-а къ Огареву дано 7*