* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

656 ДОСТОЕВСКШ. свое силы, и все-таки въ ноябре онъ ви-д^лъ, что не nocBEeTb окончить романъ. «Более трехъ съ половиною листовъ въ мйсяцъ, объясняла онъ, писать нельзя— это фактъ,—если писать целый годъ сряду. Но чрезъ это вышло то, что въ этомъ году я не кончу романъ и напечатаю всего только половину последней, четвертой части. Даже месяцъ вазадъ я еще наде-ялсякончить, но теперь прозрелъ—нельзя. А между темъ 4-я часть большая (12 листовъ)—весь разсчетъ мой и вся надежда моя! Теперь, когда я все вижу, какъ въ стекло,—я убедился горько, что никогда еще въ моей литературной жизни не было у меня ни одной поэтической мысли лучше и богаче, чемъ та, которая выяснилась теперь у меня для 4-й части, въ подроб-деёшеиъ плане. И что-же? Надо спешить изо всехъ силъ, работать не перечитывая, гнать на почтовыхъ и, въ конце концовъ, все-таки не поспею! Въ какое же положение, не говоря уже о себе, ставлю я «Русшй Вестникъ» и какъ оказываюсь передъ Катковымъ? Имъ надо будетъ давать окончате романа въ будущемъ году въ приложенш, а это уже убытокъ журналу! Я решился даже написать туда и отказаться отъ платы за все то, что будетъ напечатано въ будущемъ году, чтобы вознаградить журналъ за убытокъ печатаная въ приложены». Въ начале сентября Достоевск1е переехали въ Италш, пробыли два месяца въ Милане, а затемъ поселились во Флоренции, где оставались до тля 1869 г. Здесь былъ законченъ «Идттъ» и впервые зародилась мысль о «Братьяхъ Карамазо-выхъ». Объ этой идее Достоевский писалъ Майкову еще въ декабре 1868 г.: «Здесь у меня на уме теперь: 1) огромнгдй романъ, назваше ему «Атеизмъ» (ради Бога между нами), но прежде чемъ приняться^ за который, мне нужно прочесть целую библютеку атеистовъ, католиковъ ? пра-вославныхъ. Онъ поспеетъ, даже при пол-номъ обезпеченщ въ работе, не раньше какъ черезъ два года. Лицо есть. Руссюй человекъ нашего общества, и въ л!тахъ, не очень образованный, но и не необразованный, не безъ чиновъ,—вдругъ уже въ летахъ, теряетъ веру въ Бога. Всю жизнь онъ занимался одной только службой, изъ колеи не выходилъ и до 45 лёгъ ничемъ не отличился. (Разгадка психоло- гическая: глубокое чувство, человекъ и русшй человекъ). Потеря веры въ Бога действуетъ на него колоссально (собственно действие въ романе, обстановка— очень болышя). Онъ шныряетъ по новымъ поколешямъ, по атеистамъ, по славянамъ и европейцам, по русскимъ нзуверамъ и пустынножителямъ, по священннкамъ; сильно между прочимъ попадается на крючекъ 1езуиту нропагатору, поляку; спускается отъ него въ глубину хлыстовщины—и подъ конецъ обретаетъ н Христа и русскую землю, русскаго Христа и русскаго Бога (ради Бога не говорите никому; а для меня такъ: написать этотъ последний романъ, да хоть бы и помереть— весь выскажусь). Ахъ, другъ мой! Совершенно друпя я понятая имею о реализме и действительности, чемъ наши реалисты и критики. Мой идеализмъ—реальнее ихняго. Господи! Поразсказать толково то, что иы Bce.pyccKie, пережили въдоследшя 10 летъ въ нашемъ духовномъ развитш,— да разве не закричать реалисты, что это фантазЫ А между темъ это исконный настоящие реализмъ! Это-то и есть реализмъ, только глубже, а у нихъ мелко плаваетъ». Такова первая мысль о будущемъ романе, бо на очереди стояли друпя работы, а прежде всего окончате «Идхота». Достоевсшй не былъ доволенъ концомъ своего романа, хотя идею его очень высоко ставилъ. Въ этомъ романе мы видимо дальнейшее выяспешетой идеи, которая выразилась въ противопоставлены умнику Раскольникову необразованной, не мудрящей Сонички. Йдютизмъ героя есть только, такъ сказать, внешняя его непрактичность, а между темъ онъ въ действительности очень уменъ, онъ отличается удивительною чуткостью, проницательностью, и Аглая вполне справедливо говорить ему: «хоть вы въ самомъ деле больны умомъ, зато главный умъ у васъ лучше, чемъ у яихъ у всехъ, такой даже, какой имъ не снился, потому что есть два ума: главный и не главный». Этотъ главный умъ О. ?. Миллеръ назы-валъ «умомъ сердца» и объяснялъ . зна-ченхе князя Мышкина такимъ образомъ: «Въ немъ доведено въ сильнейшей степени все то, что всегда было особенно дорого Достоевскому; онъ является у него прямымъ представптелемъ «царства не отъ Mipa сего», оторванность атъ. лото-;