* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

Д0СТОЕВСК1Й. 645 бывалъ въ Лондоне, тотъ, наверно, хоть разъ сходилъ ночью въ Гай-Маркетъ. Это кварт алъ, въ которомъ по цочамъ, въ hi-которыхъ удяцахъ, тысячами толпятся публячныя женщины... Въ Гай-МаркетЁ я замети л ъ матерей, которыя призе одятъ на Ер омы се лъ своихъ малолетнихъ дочерей. Маленькш девочки, летъ до двенадцати, хватаютъ васъ за руку и просятъ, чтобы вы шли съ нами, do мню разъ, въ толпе народа, на удвцЁ, я увидалъ одну девочку, л^тъ шести не более, всю въ лохмотьяхъ, грязную, босую, испитую H избитую: просвечивавшее сквозь лохмотья тело ея было въ еннякахъ. Она шла, какъ бы но шшяя себя, не торопясь нвкуда, Богъ знаетъ зач^иъ шатаясь въ ¦ толпе; можетъ быть, она была голодна. На нее никто не обращалъ внимашя, Но что бол-Ье всего меня поразило,—она шла съ ? идо м ъ такого горя, такого безвыходна го отчаяшя въ лице, что видеть это маленькое создате, уже несущее на себе столько проклятзя к отчаяшя, было данш какъ-то неестественно и ужасно больно. Она все качала своей всклокоченной головой изъ стороны въ сторону, точно разсуждая 1 о чемъ-то, раздвигала врозь свои малень-к!я руки, жестикулируя ими, и потомъ вдругъ всплескивала их·*· имеете я прижимала къ своей голенькой груди. Я воротился и далъ ей пол шиллинга. Она взяла серебряную монетку, шпчжъ дико, съ боязливымъ нзуылешемъ посмотрела мае въ глаза и вдругъ бросилась бежать со всехъ ногъ назадъ, точно боясь, что я отниму у нея деньги...» Въ западном жизни бросается въ глаза царяшдй въ ней эголзатъ буржуазии, зе при немъ чистейшей утоп i ей представляются всяшя мечты объ усовершенствовала со-щальныкъ отяошешй. Достоевский указы-ваетъ, какое сильное крушеше потерпели планы революционеров конца ХУП1 н-ека. «Ведь дредрькъ же, говоритъ онъ, аббатъ СШесъ въ своемъ знаменитость памфлете, что буржуа — это все. «Что такое tiers etat? Ничего. Чемъ должно оно быть? Всемъ». Ну» такъ и случилось, какъ онъ с-казалъ. Одни только эти слова и осуществились изъ всехъ словъ, сказанныхъ въ то время; они одни и остались. А буржуа все еще какъ-то не верить, несмотря на то, что все, что было сказано после словъ Oiiieea, сбрендило и лопнуло, какъ мыльный пузырь. Въ самомъ д'Ьле: провозгласила вскоре после него: liberte, egalite, fraternite. Очень хорошо-съ. Что такое liberte? Слобода. Какая свобода? — Одинаковая свобода вс^мъ делать все, что угодно, въ пред1> лахъ закона. Когда ыожно делать все, что угодно? Когда имеешь мнипцонъ. Даетълд свобода каждолу но миллюну? Штъ. Что такое человекъ безъ миллиона? Человекъ безъ ишшона есть ие тотъ, который· дй-лаетъ все, что угодно, а тотъ, съкоторьшъ делаютъ все, что угодно. Что-жъ изъ этого следу етъ? А следуетъ то, что кроме свободы есть еще равенство, и именно равенство дередъ закономъ. Про зто равенство передъ за&ономъ жадно только одно сказать, что въ толъ виде, въ ка-колъ оно тедерь прилагается, каждый француза можетъ и долженъ придать его за личную для себя обиду. Что-жъ остается изъ формулу? Братство. Ну, эта статья самая курьезная и, надо признаться, до сихъ поръ составляетъ главный камень дре-тк&онетя на Западе, Западный человекъ толкуетъ о братстве, какъ о великой движущей силе человечества, ? не догадывается, что негде взять братства, коли его нетъ въ действительности. Что делать? Надо сделать братство, во что бы то на стало. Но оказывается, что сделать братство нельзя, потому что оно само делается, дается, въ природе находится. А въ природе французской, да и вообще западной, его въ наличности но оказалось, а оказалось начало личное, начало особняка, усиленпаго самосохранения, саш-промышлелш, самоопределения въ своемъ собственное я, со поста влешя этого я всей природе и всемъ остальными лю-дя.иъ, какъ самоправнаго, отдйльнаго начала» совершенно равааго и равноценная) всему тому, что есть кроме него. Ну, а изъ такого сашшостйвленш не могло произойти братства. Почему? Потому что въ братстве, бъ ластоящемъ братствё, не отдельная личность, не я, должна хлопотать о праве своей равноценности: и равновесности со всемъ отшльнымъf а все это остальное должно бы было само придти къ этой требующей нрава личности, къ этому отдельному я и само, безъ его просьбы, доллено бы было признать его равноценный* и равноправные себе, т. е. всему остальному, что есть на свет!.