* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ДОСТОЕВСШЙ. 689 Но Г.-боеъ идетъ уже слишкомъ далеко. То, что онъ называете погремушками и альбомными побрякушками, мы и съ другой точки зр?шя лризнаемъ и нормаль-нымъ и полезнымъ, и такимъ образомъ анталогичесше поэты не всё до единаго сумасшедшее, а только те изъ нихъ, которые совсЬмъ отрешились отъ современной действительности... «Побрякушки» же тёмъ полезны, что, по нашему mhe-Н1Ю, мы связаны ж исторической и внутренней духовной пашей жизнью н съ нсторическимъ прошедшимъ ? общечело-лобычностью. Что-жъ делать? Безъ того в^дь нельзя, в^дь это законъ природы. Мы даже думаемъ, что чемъ более человекъ способенъ откликаться на историческое и общечеловеческое, тбмъ шире его "природа, темъ богаче его жизнь и темъ способнее такой человекъ къ развитш». Кроме этой статьи объ искусстве любопытно также и «Введете къ ряду статей», въ которомъ Достоевскш подробно развиваете намеченный въ «Запискахъ изъ мертваго дома» месс!анисти-чесюй взглядъ на м1ровую роль Poccin. «Мы веруемъ, говоритъ онъ, что русская нац1 я—необыкновенное явлете въ исторш человечества. Характеръ русскаго народа до того не похожъ на характеры всёхъ современныхъ евродейскихъ народовъ, что европейцы до сихъ поръ не понимаютъ его и понимаютъ въ немъ все обратно. Все европейцы идутъ къ одной и той же цели ? одному и тому же идеалу; это безспорно такъ. Но все они разъединяются между собою почвенными интересами, исключительны другъ къ другу до непримиримости и все богЬе и более расходятся по разнымъ путямъ, уклоняясь отъ общей дороги. Повидимому, каждый изъ нихъ стремится отыскать общечеловеческШ идеалъ у себя, своими собственными силами и потому все вместе вредятъ сами себе и своему делу... Англичапинъ до сихъ поръ не можетъ понять никакой разумности во французе и, обратно, французъ въ англичанине, и это не только у нихъ сборное мнете, инстик-тивное чувство всей нацш, но замечается даже въ первыхъ людяхъ, въ предводи-теляхъ обеихъ нащй. Англнчанинъ смеется надъ евоимъ соседомъ при веякомъ случае и съ непримиримою ненавистью глядитъ на нащональныя его особенно- сти. Соперничество лшпаетъ ихъ, нако-нецъ, безпрпстраспя. Они перестаютъ понимать другъ друга; они раздельно смо-трятъ нажизнь, раздельно веруютъ и по-ставляютъ это себе за величайшую честь. Они все упорнее и упорнее отделяются другъ отъ друга своими правилами, нравственностью, взглядомъ на весь м!ръ Бо-жШ. И тотъ и другой во всеыъ ni ре замечаюсь только самихъ себя, а всехъ другихъ—какъ личное себе препятствие, и каждый отдельно у себя хочетъ совершить то, что могугъ совершить только все народы, все вместе общими соединенными силамп... Большею частью таковы и все европейцы. Идея общечело-вечности все более ? более стирается между ними. У каждаго взъ нихъ она получаете другой видъ, тускнеетъ, принимаете въ сознанш новую форму. Христианская связь, до сихъ поръ нхъ соединявшая, съ каждымъ днемъ теряетъ свою силу. Даже наука не въ силахъ соединить все более и более расходящихся. Поло-жимъ, они отчасти правы въ томъ отно-шенщ, что эти-то исключительности, это взаимное соперничество, зта-то замкнутость отъ всехъ въ самихъ въ себя, эта гордая надежда па себя одного—и при-даютъ каждому изъ ппхъ татя исполинская силы въ борьбе съ препятствиями на пути. Но темъ самымъ эти препятствия все более и более увеличиваются и умножаются. Вотъ почему европейцы совер-шенао не понимаютъ русскихъ и величайшую особенность въ ихъ характере назвали безличностью. Мы согласны, что выговарпваемъ все это бездоказательно. Доказывать все это теперь мы считаемъ не въ предблахъ нашей статьи. Но съ нами согласятся по крайней мерЬ, что въ русскомъ характере замечается резкое отлич:е отъ европейскаго, резкая особенность, что въ немъ по преимуществу выступаете способность высоко синтетическая, способность всепримиримости, все-человечности. Въ русскомъ человеке нетъ европейской угловатости, непроницаемости, неподатливости. Онъ со всеми уживается и во все вживается. Онъ сочувствуете всему человеческому вне различая национальности, крови и почвы, Онъ находитъ и немедленно допускаетъ разумность во всемъ, въ чемъ хоть сколько нибудь есть общечеловеческаго интереса.