* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

256 ГАРШИНЪ. говорить- 10. И.· Айхенвальд*. Но у этихъ людей utTb мысли объубШстве, они, какъ Иванов* въ разсказ-6 «Четыре дня», нехотятъзла никому, когда идутъ драться. Мысль о томъ, что и имъ придется убивать людей, какъ-то уходить отъ нихъ. Они представляют* ce6i только, какъ они будутъ подставлять «свою грудь подъ пули». И съ недоум!>шемъ и ужасомъ восклицает* Ивановъ при виде убитаго имъ феллаха: «Убийство, убшца... И кто же? Я!» Но мыслящее, страдающее «я» должно стереться и уничтожиться на войне. Можетъ то и заставляет* мыслящаго человека пойти на войну, что отдавшись этому утомляющему движетю, онъ заставить замереть мучительную мысль, что «движешемъ онъ утомить зло». «Кто отдался весь, тому горя мало... тотъ уже ни за что не отвечает*. Не я хочу... то хочетъ». Очень ярко Г. подчеркнулъ также, какъ призрачна ненависть между врагами на войне:· по фатальному совпадению, убитый водой, оставшейся въ его бутылке, иоддерживаетъ жизнь своего уб1йцы. Въ этой глубокой искренней гуманности, и въ томъ, что въ дни злобы автор* «любил* людей и человека», кроется причина успеха военных* раз-сказов* Г., а не въ томъ, что они были написаны въ такое время, когда не не было более жгучей и более затрогп-вающей темы, т.-е. во время турецкой кампанш. На почве той же идеи, что человек* никогда не оправдается перед* своей совестью и что онъ должен* принять деятельное участие въ борьбе со злом*, возник* и разсказ* «Художники», хотя с* другой стрроны в* этомъ разсказе слышится отголосок* спора, дблившаго въ 70-х* годахъ художников* на два лагеря: одни утверждали, что искусство должно угождать жизни, а друпе, что оно довлеет* только самому себе. Оба героя этого разсказа, художники Дедов* и Рябининъ, какъ бы живут* и борятся въ душе самого автора. Первый, какъ чистый эстетъ, весь отдавшись созерцанш красоты природы, переносилъ ее на полотно и верилъ тому, что эта художественная деятельность имеет* великое значеше, какъ и .само искусство. Нравственно-чутк1й I Рябыншгь не можетъ так* беззаботно уйти въ свое, тоже горячо любимое искусство; онъ не можетъ отдаться наслаждению, когда вокруг* такъ много страданШ; ему нужно, по крайней мере, сперва убедиться въ том*, что всю свою жизнь онъ не будетъ служить только глупому любопытству толпы и тщеславш какого-нибудь «разбогатев-шаго желудка на ногах*». Ему нужно видеть, что онъ своим* искусством* действительно облагородил* людей, заставил* ихъ серхозно задуматься над* темными сторонами жизни; онъ бросает* толпе, какъ вызов*, своего «Глухаря», и самъ чутьнелишаетеяразеудка при виде этого ужаснаго образа людского страдания, съ художественной правдой во-площеннаго въ его творенш. Но и после воплощешя этого образа Рябининъ не нашелъ успокоен1Я, какъ не находилъ его и Г., чуткую душу котораго мучительно терзало то, что еле затрагивает* обыкновенных* людей. Въ болез-ненномъ бреду Рябинину казалось, что все зло м1ра воплотилось въ томъ ужасном* молоте, который безпощадно ударяетъ въ грудь сидящаго въ котле «глухаря»; такъ казалось другому безумцу, герою разсказа «Красный цветок*», что все зло и вся неправда MIpa сосредоточились въ красном* цветке мака, растущемъ въ больничномъ саду. Въ затемненном* болезнью сознанш ярко светится однако любовь ко всему человечеству и горитъ высокая светлая идея — пожертвовать собой на благо людей, своей гибелью купить счастье человечества. Й безумецъ (только безумцу можетъ прШти такая мысль!) решает* съ корнем* вырвать все зло изъ жизни, решает* не только сорвать этот* цветок* зла, но и положить его на свою измученную грудь, чтобы принять весь яд* в* свое сердце. Трофей этого мученическаго самопожертвоватя — красный цветок*—-он*, въ стремлении къ светлымъ звездам*, унесъ съ собой въ могилу: сторожа не могли вынуть изъ его закоченевшей, крепко сжатой руки краснаго цветка. Этотъ разсказ* имеет* безусловно автобшграфическхй характер*; Г. пишет* о нем*: «онъ относится ко времени моего сиденья на Сабуровой даче: выходитъ нечто фантастическое, хотя на самом* деле