* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

БАЛЬМОНТ [325 — 326] БАЛЬМОНТ «Оно началось с печали, угнетения и суме­ рек. Оно началось под Северным небом, но силою внутренней неизбежности, через жаж­ ду безграничного, Безбрежного, через дол­ гие скитания по пустынным равнинам и провалам Тишины подошло к Радостному Свету, к Огню, к победительному Солнцу». В автобиографической заметке Б . очертил грани своей среды: «Я родился в деревне, люблю деревню и Море, вижу в деревне ма­ лый Рай, город же ненавижу, как рабское сцепление людей, как многоглазое чудови­ ще. Однако в великих городах есть вели­ кая свобода, и отравы пьянящие, которые уже вошли в душу и ко орые, ненавидя, люблю». Первые поэты, которых читал ребенком и подростком Б . , б ы л и — Н и к и т и н , Кольцов, Н е к р а с о в и П у ш к и н . Первые сборники стихов Б . — «Сборник стихотворений» [Ярославль, 1890J и «Под северным небом» [1894J—продоллсали тра­ дицию эпигонов Н е к р а с о в а и хра­ нили отпечаток несомненного влияния Н а дс о н а. Гуманизм, гражданская скорбь, самоотречение — характерные мотивы этих книг. Б . отрицает «красоту богов Эллады»и противопоставляет ей единственную под­ линную красоту «любви, печали, отреченья и добровольного мученья за нас распятого Христа». Но уже в следующих сборниках — «В безбрежности» [1895] и «Тишина» [1898] Б . решительно разорвал с традициями на­ роднической поэзии и примкнул к пионе­ рам символизма (см.). Мотив упоения «загадочными снами» «на алмазном покро­ ве снегов, под холодным сияньем луны», встретившийся уже в «Под северным не­ бом» («Без улыбки, без слов»), стал господ­ ствующим в двух последующих книгах. Б . утверждает бесстрастие как первую ступень выделения и самоутверждения са­ моценной личности. Его душа «холодна», мечты —«безмолвны», он—«дух бесстраст­ ный», его сердце «только в себя невоз­ вратно влюблено». Он зовет «за пределы предельного», «от грани тесной в мир чудесный, к неизвестной красоте». Таков был первый этап индиви­ дуализма Б . Сборник «Горятцие здания» [1900] откры­ вает новый и важнейший этап. В этой книге Б . «вполне удается найти самого себя». Мотивы этой книги разрабатываются и в следующих — «Будем как Солнце» [1903], «Только любовь» [1900], «Литургия Кра­ соты» [1905]. Преклонение перед гармони­ ческим пантеистом Ш е л л и (см.) сменяется преклонением перед извращенно-демониче­ ским Б о д л е р о м (см.). Эстетический амо­ рализм становится евангелием Б . «Поэт нежности и кротости... пожелал стать пев­ цом страстей и преступлений» (В. Б р ю ­ с о в ) . В страстности, солнечности, амора­ лизме Б . много напускного, искусствен­ ного. Как герой его поэмы «Безумный ча­ совщик», Б . «бросил чувства в область раздвоенья»: сверхчеловечество. культ стра­ сти, демонизм боролись с рецидивами крот­ кой грусти, но Б. в очень значительной степени удалось победить эти рецидивы. «Поверхностность чувства, торопливость образов, изменчивость, хаотичность, безу­ мие настроений, иллюзионизм, ослепитель­ ность внешности, подделка красоты кра­ сивостью» — основные черты поэзии зре­ лого Б . по словам К. Ч у к о в с к о г о , очень удачно вскрывшего чисто г о р о д ­ с к о е происхождение всех этих типичноимпрессионистических особенностей, но не понявшего специфически б у р ж у а з н о интеллигентского характера урбанизма Б . Б . нарочито заостренно, претенциозно, по­ рой карикатурно декларировал свое сверх­ человечество. «Я хочу быть первым в ми­ ре, на земле и на воде», — гордо провоз­ глашал он в одном стихотворении. «Кто равен мне в моей певучей силе?» — спра­ шивал он в другом и отвечал: «Никто, ни­ кто». «Хочу быть дерзким, хочу быть сме­ лым» — гремел он в третьем. Знаменитая солнечность Б . — лишь выражение его ницшеанских устремлений. В то же время Б . призывает «мгновения сжигать», про­ возглашая: «Только мимолетности я вла­ гаю в стих». Б . требует всегда разнообраз­ ных «...новых снов хотя бы безобразных, мучительных миров». В сонете «Уроды» Б . славит «бедных уродов — кривые кактусы, побеги белены и змей и ящериц отвержен­ ные роды», славит «чуму, проказу, тьму, убийство и беду, Гоморру и Содом». Б . во сторженно приветствует, как «брата», Не­ рона. Эти черты побудили друга Б . , А. И, У р у с о в а , назвать «Горящие здания» — «психиатрическим документом». Вместе с тем Б . утверждает мистический порыв от земли в потусторонний мир. Он объявляет «пять чувств» «дорогою лжи» и противопо­ ставляет им «восторг экстаза, когда нам истина сверчхувственно дана». В ..Б. «бессознательная жизнь... пре­ обладает над сознательной» (В. Брюсов), и стихию (огонь, ветер и т. д.) Б . особенно охотно славит потому, что в ней нет созна­ ния. Он обращается не к «мудрым», а к «мечтателям». Эта эволюция Б . от расплыв­ чатого народничества к импрессионизму, эстетизму, индивидуализму, аморализму бы­ ла выражением обуржуазивания определен­ ных кругов разночинной интеллигенции (см. «Символизм»). Из всей плеяды поэтовсимволистов Б . особенно полно воплотил тип э с т е т и ч е с к о г о и м п р ? с с и о н и з м а, художественного идеолога капи­ тализировавшейся интеллигенции 90-х гг. Осенью 1905 Б . напечатал в большевист­ ской газете «Новая жизнь» несколько сти­ хотворений, воспевающих рабочего как «надежду всей России» и очень резко обли­ чающих тех, «кто не верит в победу созна­ тельных, смелых рабочих». Впоследствии Б , вспоминал, что в этот период он «был со многими, был многими». Этот порыв от эсте­ тического индивидуализма к общественности И*