* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

191 А. А. ИВАНОВЪ. 192 т и н ы , къ тону переиевтивныхъ раястоян1й, въ одной и той же определенной цели. До опытовъ лн ему было, когда глубокий н точный смыслъ каждаго предмета большой картины его поглощалъ все его внимаше, все его усилия... Вя­ лость колорита иннхъ частей картины Ива­ нова — не везде результатъ ея производства, по часто только слъдств1е хнническихъ реахпДй самыхъ матер*аловъ. ...Второе ваблуждев1е Ива­ нова было еще понятнее. ...Въ художнической, п притомъ русской, душ*в Ивавова господство­ вать сннтезъ; в ъ н е й н е б ы л о м е с т а д л я о т в л е ч е в н а г о а н а л и з а , темъ более, что и воспиташе его не ногло содействовать къ его развитию. Встретясь впервые съ художниконъ мыслителемъ, Овербеконъ, добросовестный н добродушный Ивавовъ былъ пораженъ его от­ влеченными воз8рен1янн н увлекся ими безъ оглядки. Оспаривая подчасъ его суждешя, онъ подчинялся его вл1яшю темъ именно, что самъ началъ вдаваться въ германская отвлечеиности. ...„Создавая свою картину и развивая ея идею отвлеченно, Ивановъ потерялъ ивъ ввду художественные образы, а потомъ хладнокровно иршскивалъ ихъ для своихъ идей. О б р а щ е ю е ж и в о п н с н ы х ъ б б р а з о в ъ въ н е х в п и ч е с к о е о р у д 1 е идеи и п о р о д и л о т о т ъ нроз а и з м ъ в ы р а ж е ы я , который, несмотря на глубокие и поэтнчеше замыслы, такъ сильно поражаеть всехъ въ его „Явлеши Христа *... „Говоря, что въ русскомъ художнике ги­ бельно отозвались гериансвия отвлеченности, мы в о в с е н е х о т и м ъ с к а з а т ь , ч т о о н е убили въ н е м ъ т в о р ч е с т в о : онЬ только за­ держали его вдохновеше, разстраиваля его ЛИЧ­ НЫЙ сннтезъ и сбили его вреневно съ его род­ ной колеи. Заметимъ еще, что отвлеченное, т.-е. не совсемъ творческое, совдаше сюжета картины втянуло Ивавова въ ташя сложный психически задачи, которыя могли бы свободно проявляться только въ шнрокихъ форы ахъ ли­ тературы — въ драме или поэме, но которымъ не было возможности развернуться въ фориахъ живописи.„Не вдался бы Ивавовъ въ показанный нами странности, еслибы онъ продолжалъ произво­ дить по прежнему... Bxiauie Овербека было лля Ивавова вредно, а не „благотворно". ...Если зрелый германский анализъ немецкаго худож­ ника повелъ его въ искусственнону воспронзведемю той до-рафаэлевской простоты, которая была въ свое время естествевнымъ результатомъ вез рема го еще и наивнаго художества, то какъ же долженъ былъ надломить Иванова анализъ, 1 несвойственный вн его природе, ни его воспи­ танно. Если взять въ соображеше совокупное тяготите разныхъ, враждёбныхъ для вольнаго вдохновев1я, ycxoeift, именно: производство гро­ мадной по содержашю картины—въ ввду грознаго суда совремевностн, npiypo4efiie самораз­ вития хъ одному н тому же сюжету и вл!яв1е германнзна на наивную душу, то намъ понятенъ будетъ тотъ озадачиваюпЦЙ элементъ, ко­ торый господствуетъ въ его последнемъ про­ изведении, понятно будетъ, что эта картина — не самъ Ивавовъ, а только укловевие его отъ самого себя. Это в е л и ч е с т в е н н ы й и г р у с т ­ ный п а м я т н и х ъ в о л е б а н 1 й в ы с о к о й д у ш и и н а н в в а г о с а м о п о ж е р т в о в а н и я чело­ в е к а , в о з л ю б и в ш а г о и с т и н у б о л е е сан о г о с е б я . Кто скажетъ, что влияние Овербека на Иванова облпчаетъ въ русскомъ художнике OTcyrcTBie самостоятельности, тому можно на­ помнить, что въ колебан1яхъ и даже заблужден1яхъ человека, страстно любящаго истину, бываетъ иногда больше самостоятельности, чемъ въ упорной выдержке другого... Опрометчивая решимость Ивавова иа громадное предпр1ят1е и на пожертвовав1е ему всехъ своихъ силъ — это обыкновенная черта; неусыпная настойчи­ вость въ такомъ (вдопожертвованш—это героизиъ, редкий ва Руси, но темъ не менее русский; сана же картина—не более, к а в ъ груст­ ный р е з у л ь т а т ъ з а д е р ж а н н а г о вдохновен1я и п о т о н у э т о не р у с с к а я к а р т и н а . . . ...„Если въ картннахъ Б р ю л л о в а нетъ идеи, то нетъ ея и въ большей части нсторическнхъ картннъ первостепенныхъ гешевъ. Конечно, у Брюллова форма преобладаетъ, но нзъ этого еще не следуетъ, чтобы у него не было идеи* Брюлловъ по натуре своей—матер1алист ь, ду­ ховность не его элемептъ; но давно ли натер1алнвнъ принимается за отрицание идеи? Сим­ патичность, можетъ быть, тоже не Брюлловсшй элементъ, но разве нетъ поэзш вне симпатич­ ности? Отчего же отказывають Брюллову, въ идев и поэзш? ...„Что у Брюллова не было той глубины мысли, ни душевной теплоты, которыми одаренъ былъ Ивановъ, нзъ этого еще не следуетъ, что „сказать ему было нечего". А что Ивановъ не такъ отважво пнсалъ, какъ Брюлловъ, это вовсе не доказываетъ, будто у него „явывъ коснъмъ"... Глубокая и теплая нысль Иванова не можетъ служить упрекомъ Брюллову, какъ и отважное нсполнеше Брюллова—не упревъ Ива­ нову. Поразительный контрастъ этихъ двухъ творцовъ, редкий особенности нхъ недостатковъ