* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ТЫНЯНОВ [451-452] ТЫНЯНОВ: художественной лит-ой деятельности, В со­ ветской литературе Т. занимает видное место. В 1925 появляется его первый роман «Кюхля», в 1927—«Смерть Вазир-Мухтара», в 1936— первые две части романа «Пушкина. Кроме то­ го, в 1930—1933 им написаны повести—«Под­ поручик Киже», «Восковая персона», «Мало¬ летний Витушишников». Все эти произведе­ ния Т. относятся к историческому жанру. Превосходное знание материала, научная, почти документальная точность историческо­ го повествования, тонкое чувство языка и стиля описываемой эпохи, наконец замеча­ тельный такт, позволяющий избежать без­ вкусной модернизации в изображении прош­ лого,—все это выдвинуло Т. в ряды луч­ ших мастеров советского исторического ро­ мана. В романе «Кюхля», заслуженно приобрет­ шем чрезвычайно широкую популярность, Т. создал глубоко драматический и правди­ вый образ В . Кюхельбекера. Т . удалось выде­ лить в своем герое то. что было в нем истори­ чески знаменательным и типическим, то, что «Кюхлю» сделало декабристом, и в этом основ­ ная ценность романа. Чудаковатое донкихот­ ство. Кюхли, его благородное и пламенное сердце тираноборца, положение изгоя в помещичье-бюрократических кругах, самое оди­ ночество его и трагическая судьба неудач­ ника—все эти вполне конкретные черты его биографии раскрываются в то же время как индивидуальное проявление широкого обще­ ственного движения—декабризма с е г о герои­ ческим революционным пафосом и истори­ чески обусловленным бессилием. Жизнь лич­ ности дана художником всогласии с ведущими тенденциями времени. Поэтому-то в рассказе о жизни Кюхельбекера в историю его идейнопсихологического развития так легко и орга­ нически вплетаются факты и образы общеис­ торического и социально-значимого порядка, будь то восстание Греции или бунт Семенов­ ского полка, аракчеевские экзекуции или Германия Занда и Тугепдбунда. В «Кюхле> отчетливо выразились основные особенности советского исторического романа, стремящегося в конкретных образах минув­ шего познать общие закономерности эпохи, движущие силы истории, связывающие прош­ лое с нашей современностью. Написан «Кюх­ ля» прозрачными, ясными красками, психо­ логические контуры персонажей просты и отчетливо очерчены. В следующих произведениях Т . его худо­ жественная манера резко меняется. Значи­ тельно вырастает мастерство воспроизведения характерного исторического колорита, утон­ чается психологический рисунок художника. Ощущение прошлого, интимное и непосред­ ственное чувство эпохи, своеобразие архаиче­ ского мировосприятия достигают в передаче Т. исключительной свежести и остроты. Ав­ тор как бы растворяется в психологии своих героев, его зрение вплотную приближено к описываемой действительности. Речь «от автора» часто уступает место «внутреннему монологу» персонажа, вбира­ ющему в себя функцию повествования и опи­ сания и субъективно окрашивающему их. Ясность и простота, «графичкость» Кюхли уступает место импрессионистической много­ красочности, психологической усложненно­ сти. Т. привлекают неожиданные повороты, капризные изгибы, парадоксальные движе­ ния человеческой психики. Это перемещение центра художественного внимания сказалось в романе о Грибоедове «Смерть Вазир-Мухтара». Т. интересуют не столько событие, поступок, мысль как тако­ вые, сколько их психологическая окраска, их специфический «тембр» и «звучание». Цен­ тральной темой романа становится удушли­ вая и двусмысленная атмосфера предатель­ ства, ренегатства, низкопоклонства, харак­ теризующая поколение, пережившее разгром декабрьского восстания. Самый образ Грибо­ едова дан в неожиданном и остром ракурсе: перед нами не автор «Горя ог ума», а дипло­ мат, неотвратимо обреченный па приспособле­ ние к николаевскому режиму, одновременно представитель и жертва своего времени. Его трагедия—это трагедия Чацкого, вынужден­ ного к роли Молчалина. Его гибель, его творческое бесплодие после катастрофы ^ д е ­ кабря в чужом и навязанном миро Нессель­ роде и Родофиникиных предрешены време­ нем. «Людям двадцатых годов досталась тяже­ лая смерть, потому что век умер раньше их. У них было в тридцатых годах верное чутье, когда человеку умереть. Они, как псы, вы­ бирали для смерти угол поудобнее. И уя;е не требовали перед смертью ни любви, ни дружбы». В романе превосходно дано историческое бытописание, колоритно и убедительно вы­ леплены отдельные фигуры—Булгарина, Сов­ ковского, Ермолова, но основное в нем—это мастерское воссоздание из бесчисленных, им­ прессионистически поданных деталей общего психологического тонуса времени, «уксусного брожения» тридцатых годов, сменившего лег­ кое хмельное «винное брожение» двадцатых. Художественные тенденции «Вазир-Ыухтара» получили свое развитие в исторических повестях Т. Образ эпохи—-петровской, павлов~ ской, николаевской—встает в них в прелом­ лении через мелочи отдаленного от нас и поэтому почти экзотического бытового укла­ да. Обостренный интерес к исторически харак­ терной детали приводит к культивированию всякого рода раритетов, гротескных подроб-г ностей, парадоксальных и анекдотических ситуаций. Повести перегружены вещно-бытовыми мотивами, показанными крупным пла­ ном и становящимися основным содержанием произведения. Но не археологический рекви­ зит и не бытовое живописание интересуют Т. В зыбкой импрессионистической ткани авторского повествования эти гротескные по­ дробности превращаются в подобие символи­ ческих образов, пародийно раскрывающих общий характер времени. Воздух эпохи, вернее, отсутствие воздуха, историческая «ду­ хота» мрачного и азиатски-варвареного прош­ лого России, воссозданы Т. крайне выра­ зительно. Но в его повестях нельзя почувствовать «разума истории», ее движения, в них