* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ПРУСТ [345-346] ПРУСТ вый т о й его вышел в 1913, остальные, частью вышедшие у ж е посмертно [1919—1927], доста­ вили П . мировую известность. Своеобразная биография П . сделала его исключительно под­ ходящей фигурой д л я выражения парази­ тизма французской буржуазии X X в. и ее крайнего с у й е к т и в и з м а , интуитивизма, борь­ бы против «Разума» и т. д. В буржуазной лит-ре в это время возника­ ет настоящее «пиршество ощущений», разгул индивидуалистических настроений, жадное и наглое смакование мира. Отражая эти черты паразитизма, П . прошел безучастно мимо са­ мых крупных политических и социальных со­ бытий своей эпохи. Он описал с огромным зна­ нием дела процесс проедания награбленных богатств. Утверждая право на наслаждение ими, П . выявил болезненность, распад своей среды. Это исключительно ярко сказалось на огромном цикле П . Бесконечное нагроможде­ ние ощущений, деталей буржуазной и свет­ ской жизни превратилось в огромную мо­ нументальную картину загнивания общест­ венной верхушки. Пятнадцать томов романа П . превратились в настоящую энциклопедию буржуазного паразитизма. Цикл «В поисках утраченного в р е м е н н о своеобразные мемуары П . , воссоздание его собственной жизни с самого детства. Реально прожитая писателем жизнь осознается им к а к «потерянное время», к а к бесплодная и ненуж­ ная жизнь, Единственно ценная, подлинная и глубокая жизнь—это жизнь в искусстве, в воспоминаниях, т в о р ч е с к и воспроизводя­ щих пережитое. Два последних тома названы «Le temps retrouv?» (Найденное время) имен­ но потому, что автор перестает жить реальной жизнью и весь отдается искусству, творче­ скому воспоминанию, В этом смысле весь ро­ ман—развернутое признание банкротства сво­ его класса, его жизни, выхолощенной, празд­ ной и нетворческой. Но т. к . в воспоминании воспроизводится все та ж е самая жизнь, и притом у ж е с смакованием и наслаждением, то пессимизм П . не стирает резко выражен­ ной апологетичности его творчества, но ор­ ганически с ней сливается, к а к впрочем и у многих крупных буржуазных писателей эпохи империализма. П, пытался уйти в С Б О Й субъективный мир, пережить еще раз свою жизнь. Он—закончен­ ный субъективный идеалист. Но,нагромождая свои ощущения, он должен был воссоздать всю среду паразитической верхушки, с к-рой были связаны его воспоминания. Однако П . воспроизвел свою эпоху весьма своеобраз-, но. Его роман охватывает огромный отрезок истории III республики—от 70-х гг. до миро­ вой войны, но в сложнейшем мире социальных противоречий П . увидел лишь очень узкий кусочек—светскую общественную верхушку. Взаимоотношения вырояедающейся француз­ ской аристократии я продвигающейся вверх— 4 В свет»—паразитической буржуазии, про­ цесс сращивания этих слоев исчерпывают для П . историю. Он подошел к своей эпохе с точки зрения «проблем» светского салона, с точки зрения гениального «парвеню». Поэтому с таким пафосом снобизма воспроизводит П . «зреду французской знати—sLe c6te de Guer> mantes»_(Сторона Гермаотов). Образы Германтов отмечены той печатью «благородст­ ва родовитости», которая манит выскочку П . Роман заполняется бесконечными деталями светских приемов, вечеров и туалетов, и Пруст смакует утонченные титулы, аристокра­ тическую геральдику, аромат старины. Эпи­ зоды, подобные спектаклю в «Стороне Германтов» или приемам в последних томах ро­ мана, представляют настоящий апофеоз ари­ стократической касты. Дух кастовости, к-рьш пронизано мышление П . , нашел интересное выражение в его языке. Замечательное искус­ ство слова у П . направлено на подчеркивание различий светских рангов. Утонченная и «естественная» речь аристократии противо­ поставлена вульгаризированному, комически подчеркнутому языку буржуазных выскочек. Воскрешая свое детство и юность, П . вос­ производит праздную рантьерскую француз­ скую семью к а к целый мир мельчайших бы­ товых деталей, разговоров, семейных отноше­ ний и эмоций. Б у р ж у а з н а я французская семья, разоблаченная рядом французских пи­ сателей во всей ее фальши и уродливости, у П . превращается в облагорожевтгый, милый домашний уют, окутывается мягкой и интим­ ной лирикой. Мельчайшие детали этого кос­ ного, патриархального семейного быта гипер­ трофированы до огромных размеров. Из этой среды поднимется вверх, в светское общество, сам юный Марсель, и этот путь благожелатель­ но прослежен писателем. Однако, выбравшись вверх, П . с точки зрения преуспевшего парве­ ню, надменно и презрительно обрисовал целую галерею буржуазных выскочек. «Стороне Германтов» противопоставлена в романе буржуаз­ ная «сторона», сниженная и вульгаризирован­ ная. В обраае семьи Вердюренов П. дал весьма едкий портрет буржуазного карьеризма. Осо­ бенно язвительна ирония П . в изображении молодого еврейского буржуа Блоха. И здесь П . злорадно использует язык персонажей. Речь Блоха, А^пьбертяны и д р . неродовитых персонажей вульгаризирована, иронически огрублена П . Речь ж е какого-нибудь метрд&отеля вообще становится пародией на фран­ цузский язык. «Обличение» буржуазного карьеризма ведется П . с позиций резко реак­ ционных, с точки зрения защиты «неприкос­ новенности» светских салонов. Однако объек­ тивно в романе П . раскрывается глубочайшее вырождение и распад обеих «сторон»—-аристо­ кратической и буржуазной. В самих характе­ рах, созданных П . , выступают черты выро­ ждения. Совершенно специфический отпеча­ ток гниения придает всему роману настой­ чивая тема Содома и Гоморы, тема извращен­ ной любви («Sodome et Gomorrne»). Она охва­ тывает все «стороны» общества, даже самых идеализированных; П . аристократов, вроде Сен-Лу. Над этой средой доминирует образ барона Шерлюса, ярчайший образ всего ро­ мана, выросший в какой-то символ гниения. Несмотря на всю «розовую» лживость и л а ­ кировку П . , его роман приобретает местами мрачный и предгрозовый оттенок. П . и сам ощущает бесплодность своего мира. Вся картина» развернутая в «В поисках утра­ ченного времени», связана с развитием Map-