* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки
ПОСЛОВИЦА [175-176] ПОСЛОВИЦА Р о ж д е н и е П . и е е ж и з н ъ—-это тот раздел паремиологии* к-рый особенно и всегда интересовал исследователей. Часто искали истоков П- в различных исторических ситуа циях, положивших начало тому или другому пословичному обороту: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день», «Погибоша, яко обри», «Голод ный француз и вороне рад#. Обширные исто рические и бытовые экскурсы находим у Сне гирева, у Буслаева, у Максимова. Наряду с отражением методов «исторической школы» находим в русской паремиологии и попытки приложить культивируемый школами «заимст вования» и «антропологической» сравнитель ный метод. Т а к , работа Тимошенко дает ан тичные первоисточники целого р я д а совре менных русских пословиц: «Человек чело веку волк»— латинская «Ношо nomini lupus est» «Рука руку моет»—латинская П . «Мапиз manurn lavet». Ставится также вопрос о связи П . с други ми жанрами лит-ры и фольклора. Потебвя выводит П . из п р и т ч и и б а с н и (ом). П . может стать кратко выраженное содержание басни в целом: «Кобыла с волком тягалась, только грива да хвост осталась». Или ж е на правах П . идет итоговая фраза басни, напр.; «И мы пахали» («Вол и муха»). Эта теория Потебни объясняет действительно многие П . , вскрывая их связь с ходячими анекдотами, рассказами, притчами, баснями. Но само со бой разумеется, что этот источник не един ственный. Удачное слово оратора, остроумная реплика на сцене, слова ходовой песни—все это рождает повторение, запоминается и на чинает ходить к а к П., напр.: «Тяжела ты, шап ка Мономаха» (из «Бориса Годунова» Пуш кина), «Хорошо-то на бумаге, да забыли про овраги» (перефразировка строк севастополь ской песни, приписываемой Л . Н -Толстому). П . нашего времени идет в значительной мере аз политического источника, культивируется газетой, часто обновляя и переосмысляя ста рый лит-ый и фольклорный материал: «Фак ты—упрямая вещь», «На ошибках учимся», «Революции в перчатках не делают». Сталин на X V I съезде партии сказал: «Недаром го ворят у нас рабочие: пойдешь налево—при дешь направо». Художественная природа П . определяет в значительной мере ее прочность, ходкость, запоминаемость. Лаконизм, краткость, удобо произносимость П . как единого целого в р а з мере единого высказывания—-вот что опреде ляет синтаксическую сторону П . Если длин н а я П. и запоминается, то впоследствии ее на чинают произносить, не договаривая до кон ца. В П. «Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сломить^ вторая часть неред ко опускается. Встречаются П. и книжные, но они сразу выдают себя,своим синтаксисом. Устная П . предпочитает опускать союзы и соединительные слова: «Тонул—топор су лил, вытащил—топорища жаль». Или ж е сое динительные слова занимают обычное в уст ной речи, но недопустимое в письменном язы ке место: «Которая служба нужнее, та и чест нее», В П . , как и вообще в живой речи, часто нет подлежащего и сказуемого: «Богатому— к а к хгается, бедному—как можется», «Пер p вый блин, да комом». Охотно пользуется П . инфинитивом; «Волков бояться—в лес не х о дить», В роли подлежащего становятся наре чия: «Твердо крепку брат», или ж е глагольные формы: «Подари номер, а остался в живых брат его—купи». П . часто двучленна: «Играй, дудка! пляши, дурень!», «Умный плачет, г л у пый скачет», П . часто играет на з в у к а х : «Своя рогожа чужой рожи дороже». П . искусно ис пользует собственные имена, обыгрывая и х рифмами и созвучиями: «От Решмыдо Кинешмы глазами докинешь ли!» Образ, к-рым пользуется П . , обычно обще употребителен, он берется из басни и сказки, из мирового фонда языковой символики. Волк, свинья, пес, ворон, ворона, осел, лиса и т. д.— вот те ходовые метонимии, к-рьши пользует ся П . вместе с басней. «Лиса все хвостом при кроет», «Сказал бы словечко, да нолк неда лечко»,«Овца шерсть растит не про себя#, «По хожа свинья на быка, да рылом нетака». Исто ки этой образности лежат еще в животном эпо се, но выразительность этих образов-масок так велика, что, получая иное содержание и новые социальные функции, они отлично слу жат и в наше время, П.в х у д о ж е с т в е н н о й лит-ре.—Ин терес к П . мы обнаруживаем у ж е у русских писателей X V I I I в . Разнообразные послови цы использует Крылов; Пушкин вносит П . в «Капитанскую дочку»; Островский берет П . в качестве заголовков или постоянного сопро вождения речи своих персонажей; у Толстого и Достоевского П.—это целая историко-лите ратурная проблема. Часто П . творится писа телем в духе живой речи: т а к , Горький (ма стер афоризма) широко использует ходовую П . и творит ее зачастую сам, В статье «О том, как я учился писать» Горький говорит: «Во обще пословицы иноговорки образцово форму лируют весь жизненный социально-историче ский опыт трудового народа, н писателю со вершенно необходимо знакомиться с материа лом, который научит его сжимать слова, как пальцы в к у л а к , и развертывать слова, креп ко сжатые другими, развертывать их т а к , что бы было обнажено спрятанное в них враждеб ное задачам эпохи, мертвое. Я очень много учился на пословицах,—иначе: на мышлении афоризмами». Н а П. растили себя многие пи сатели: тот ж е Пушкин, Кольцов, к-рый сам записывал пословицы (сохранилась его запис н а я книжка с пословицами), Островский, От Достоевского до нас дошла запись П . , слы шанных им на каторге, от Толстого—запис н а я к н и ж к а 70-х г г . , в к-рую он заносил свои записи народных оборотов и П . Сборник пословиц Иллюстрова был настольной кни гой Толстого. В записных книжках советских писателей мы имеем также не малое количе ство П. Следует однако заметить, что языковая форма П . (крестьянской по преимуществу) созвучна далеко пс каждому лит-ому напра влению и писателю: романтики и символисты П . не пользовались. И обратно, именно в нед рах «натуральной» школы началось и усилен ное собирание и использование П . — Д а л ь , Не красов, Островский и д р . К а ж д ы й писатель втягивает в сферу своего внимания опреде ленные тематические и идеологические к о ш -