* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

лконов [271—272] ЛЕОНОВ: имела д л я н а у к и Е л е н а Андреевна*, бесцвет­ ная неудачница, отдавшая всю свою ж и з н ь на то, чтобы обеспечить покой п спокой­ ные у с л о в и я работы д л я своего б р а т а - п р о ­ фессора. Мнимое «величие» преданного н а ­ уке «духа» Л и х а р е в а изобличено н е н у ж ­ ностью и педантизмом этой н а у к и , касто­ вым эгоизмом ее носителей. Л и х а р е в п его к о л л е г и о б н а ж и л и в р е в о л ю ц и и свою с у щ ­ ность м е л к и х людей. И м у г р о ж а е т г и б е л ь , ir о н и т в о р я т философию погибающих. Г а л л ю ц и н и р у я , больной Л и х а р е в ведет разговоры с Фертом о правде-истине, к а к некогда Иван К а р а м а з о в с чортом. Но И в а н у К а р а м а з о в у автор «Мелкого человека» упо­ добляет не русского интеллигента, а самого Ферта. П е р е ф р а з и р у я героя Достоевскогм, Ферт т а к ж е возвращает билет и отказывает­ ся от революционного переустройства п и р а во и м я этических соображений: « З а благо­ родство, з а п р а в д у к р о в ь ю платить надо, а к р о в ь — о н а дороже в с я к и х правд стоит». Д р у г о й собеседник Л и х а р е в а — Т н т у с — р е ­ ш а е т вопрос о революции эгоцентрически. Он не приемлет возлагаемые на него револю­ цией лишения и ж е р т в ы , потому что «когда он, Тнтус, умрет, ведь ничего у ж е д л я него— д л я Титуса—не останется. Е м у тогда на­ плевать на все». Образами Ферта и Титуса Л , в ы р а ж а е т свои о п а с е н и я , что судьба на­ ша «не новое здание всему свету на удивление построить, а л и ш ь камни самой революции растащить». Сам ученый Л и х а р е в унесет ка­ мень, чтобы «вместо бговарчика х о т я бы па стал положить». Все начинания революции окончатся печально, ибо люди—«пузыри на вековой тине, пузыри и вонь внутри». «Мел­ кий человека просмотрел великий смысл жертв и лишений 1918—1921. Л о ш а д и н а я голова—единственная радость, которую до­ велось ему испытать з а годы революции,— заслонила от него весь м и р . Молодой Л . принял тогда х и х и к а ю щ у ю р о ж у Ферта за лицо мира, переделать к-рый революции не по с и л а м . Настоящее «России» Л . низведено до состояния быта Е г о р у ш к и («Гибель Его¬ рушки»), где человек знает т о л ь к о биологи­ ческие п е р е ж и в а н и я тепла и сытости, холода и голода, где человек-—-еще т о л ь к о р а з ъ я р е н ­ ный и л и согретый звереныш. Эпоха военного коммунизма здесь воспринята через созна­ ние погибающего «мелкого человека», ж и ­ вущего исключительно биологической зве­ риной ж и з н ь ю . Именно поэтому т я ж е л ы е 1018—1921 будят в нем воспом! н а н и я о про­ ш л о й , когда люди т а к дико боролись со свонуждой, с голодом, с холодом. Это про­ шлое Леонов и отображает в своем а б с т р а i нрующем сказе. Социальная г р у п п а , которая выдвинула Л . , видела в революции источник р а з в а л а и обнищании страны, н а ч а л о бунта стихии и торжество зверино-биологичееких инстинк­ т о в . Ч т о это была з а г р у п п а ? Несомненно, что в первых своих произведениях Л . р а з ­ говаривает с революцией с т имени интел­ лигентской группы, весьма к р е п к о и тесно &&вязанной с собственническими, к а п и т а л и ­ стическими элементами города и деревни. «.Зарядье», занимающее т а к о е большое место в произведениях Л . , есть л и ш ь географи­ чески-бытовое обличье собственнической сти­ х и и , образующей глубочайшую подоснову раннего Л . : ^патриархальный» деревенский) к у л а к смыкается здесь с не менее «патриар­ хальным» московским купцом «средней р у ­ ки». И в этом своем качестве творчество р а н ­ него Л . было конечно враждебно революции. Р а з г р о м буржуазно-помещичьей контррево­ люции, переход пролетарской диктатуры к новой экономической политике, начало хо­ зяйственного строительства—вес это созда­ л о определенный перелом в творчестве Л . П р а в д а , этот перелом был еще бесконечно далек от п р и з н а н и я , а тем более п о д д е р ж к и Л . основного в Октябрьской революции— ее социалистического х а р а к т е р а . Л . второго* периода—одни из типичнейших х у д о ж е е т ь . идеологов той весьма обширной г р у п п ы мелкой б у р ж у а з и и , к - р а я «приняла» О к т я б р ь л и ш ь со стороны его частных, побочных за¬ дач и последствий, именно—со стороны до­ ведения им д о конца буржуазно-демократнч. революции. В отступлении д л я д а л ь н е й ­ шего соц. наступления (а в этом было п о д ­ линное с о д е р ж а л и о п е р в о ю этапа больше­ вистской повой эконом, политики) она у в и ­ дела лишь возвращение к условиям нормаль­ ного б у р ж у а з н о г о существования. Но если открытые идеологи «сменовеховства» (тин» Устрялова) с полной ясностью высказыва­ ли свои буржуазно-реставраторские вож­ деления, свои у п о в а я и я на превращение большевизма в фактор капиталистического» кустроення» России, то у м е л к о б у р ж у а з н о г о попутчика Л . буржуазно-демократическая интерпретация О к т я б р я выступает в менее последовательной н отчетливой форме. Н е понимая в пролетарской диктатуре основ­ ного—ее социальпо-политич. х а р а к т е р а , — Л . периода «Барсуков» видит в пролетари­ ате прежде всего воплощение некоего абст­ рактного организующего начала, символ п о р я д к а , силы, охраняюшей человеческое существование от беснования стихий. Это было у ж е шагом вперед от «Гибели Е г о ­ рушки» и «Конца мелкого человека». В т а ­ ком понимании революции была з а л о ж е н а и д р у г а я возможность — возможность *шага вперед»—в сторону У с т р я л о в а . С д р у ­ гой стороны, к а т е г о р и я «стихии» на этом этапе творчества Л е о н о в а у ж е н е с к о л ь к о к о н к р е т и з и р у е т с я , обрастает классовой пло­ тью. Т а к создается первый большой роман Л . «Барсуки», знаменовавший значительный рост художественного д а р о в а н и я Л . и вы­ двинувший его у ж е тогда, в 1925, в первые ряды советекпх писателей. «Барсуки» отра­ зили идеологический сдвиг Л . влево, е г о превращение из н о в о б у р ж у а з п о г о в попут­ нического писателя, знаменовали его р а з р ы в с т о й социальной группой, идеологом к-рой он я в л я л с я в своем раннем творчестве. Д в е большие силы внутренней контрреволюции показаны в романе: крепкое собственниче­ ское городское мещанство из З а р я д ь я и де­ ревенское кулачество.Им противопоставлена коммунистическая п а р т и я , к к-рей р в у т с я лучшие силы, у х о д я щ и е и з самого З а р я д ь я и и з деревни. Б о р ь б а этих д в у х т е н л а ш ш й