* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки
вый, въ чемъ любители художествъ мо гли многократно убеднтьсн по его картинкамъ, разбросаннымъ въ разныхъ иллюстрированныхъ издашяхъ. Иску шался г. МикЪшинъ и въ журнали стике: по крайней мер*, совокупно съ г. 1ЧероглиФОВымъ въ кратчайшее вре мя похоронилъ „художественный" жур налъ „Пчелу", и похоронилъ въ сво емъ род* художественно... Долго и горько плакали при погребеши „Пче лы" ея подписчики, еще горьче и без утешнее плакали ихъ денежки! Миллеръ, 0. 6. проФессоръ петербургскаго университета по русской словесности. — Весьма трудолюбивый ученый буквоедъ, написавппй так&е ужасающаго объема ФОЛ! анты комменTapift на русск&й эпосъ, что ими можно было-бы сшибить съ дуба Соловьяразбойника и убить наповалъ самого Илью-муромца-, добросовестный про Фессоръ, изрядный чтецъ, добрый лично человекъ, какъ говорятъ, но—совер шенно нестерпимый и невозможный публицистъ. Вообще, вне своей про фессорской и буквоед ной деятельности, Орестъ ведоровичъ является преназойливымъ маленькимъ человечкомъ съ непомерно большими претенздяии на выдающееся общественное значеше. Тщеславный, но недостаточно даро витый для того, чтобъ изобрести что нибудь свое, хотя-бы хлесткую Фразу, для своего прославленш, овъ, подобно пауку въ басне Крылова, цепляется обыкновенно въ хвосту разныхъ зна менитостей, отъ Байрона до Достоевскаго и Аксакова, и, идолопоклон нически стукай передъ ними скорбнымъ лбомъ, поддакивая имъ и публично читая ихъ произведена, клюетъ падаюшдя съ ихъ стола крохи славы на свою бедность. Такимъ образомъ, после смерти Достоевскаго, онъ съ такимъ ужасающимъ усерд&емъ сталъ эксплоа146 тировать его славу, непрерывно чи тая его сочинешя и письма передъ публикой и посвойски коментирун ихъ въ печати, что наверно бедный ДостоевскШ перевернулся въ гробу, ибо самый злейнпй врагъ его не могъ-бы более постараться остудить къ нему общественное внимаше, чемъ это сделалъ Орестъ ведоровичъ съ добрымъ намерешемъ. Всего уморительнее г. Ми ллеръ, какъ панславистъ и славяноФИЛЪ: никто и никогда изъ публицистовъ этой партш не доводилъ ей учешя до такихъ абсурдовъ и на такомъ деревявномъ языке, какъ Орестъ Миллеръ, доболтавппйся до отождествлешя европейской цивидизацш ва русской почве съ неслыханной «верой въ убийство», съ одной стороны, и, съ другой, до вурьезнейшаго послашя, отъ лица всей Россш. къ «милорду» Гладстону въ такихъ смыслахъ, что онъ, Орестъ Миллеръ, не одобряетъ-де ан глийской политики въ славянскомъ во просе. Несомненно, получеше этого письма доставило «милорду» Гладстону одну изъ самыхъ веселыхъ минуть въ жизни. МиЛЛерЪ - старейппй изъ петербургскихътабачныхъ Фабрикантовъ,некогда продовольствовавнлй своими си гарками «поп plus ultra*, изъ «гаваискаго» табаку вежинскихъплантащй, и папиросками «БаФра», изъ чертовскикрепкихъ «турецкихъ дюбековъ» тогоже происхожденш, едва-ли не всю культурную Росс&ю. Ныне въ упадке и находить сбыть своихъ произведен^ только у заклятыхъ противниковъ пореформенной эпохи, отрицающихъ всик1я новыя «веяшя», въ томъ числе и табачный. Миллеръ —гвардш поручикъ, могушдй сказать о себе словами Чичикова, что жизнь его есть чёлнъ, волнами судьбы метаемый. Сперва о немъ за