* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

38 ВВЕДЕНИЕ скажут, что этот факт предвиден уже в первичной устройстве сол­ нечной системы, мы ни на шаг не подвигаемся дальше" (курсив наш А. Г.) ( Э н г е л ь с , Диалектика природы, стр. 193). Таким образом дело заключается в следующем: Энгельс совершенно правильно указывает, что, пока мы не можем определить, отчего зави­ сит число горошин, — это д л я н а с случайное событие. Н о , более того, если бы мы занялись прослеживанием цепи причинных сцеплений для одного только стручка, то наука превратилась бы в игру, „ибо этот самый стручок имеет еще бесчисленные другие индивидуальные — к а ж ущ и е с я н а м с л у ч а й н ы м и —свойства* (разрядка н а ш а — А . Г., там же). „Таким образом с одним стручком нам пришлось бы проследить больше каузальных связей, чем в состоянии решить их все ботаники на свете". Что все это значит? Одним голым отрицанием случайности ее не уничтожишь, пока мы не обнаружим причинной цепи, явление д л я н а с остается случайным; более того, сколько бы мы ни распутали причин­ ных цепей для явлений, „ к а ж у щ и х с я н а м с л у ч а й н ы м и " , всегда останется неизмеримое количество явлений, для которых причинная связь еще не найдена или которые между с о б о й так слабо связаны, что о б этой связи можно забыть. Где здесь обоснование теории случайности как объективной категории? И неужели всякий р а з , когда для явления, считавшегося нами случайным, бывает найдено строго причинное объясне­ ние, самое явление объективно в чем-нибудь должно измениться? Переходим теперь к вопросу о фатализме. Если,—говорят деборинцы старой и новой ф о р м а ц и и , — в с е явления необходимы, т. е. детерминиро­ ваны, то, стало быть, все предопределено, и остается только плыть по течению. Такие „рассуждения" показывают полное непонимание диалек­ тического превращения необходимости в свободу. „Гегель первый пра­ вильно понял и отношение между свободой и необходимостью. Для него свобода — это понимание необходимости. Необходимость с л е п а лишь постольку, поскольку она непонята. Свобода заключается не в воображаемой независимости от законов природы, а в познании этих законов и в возможности поэтому пла­ номерно пользоваться ими для определенных целей. Э т о верно как о законах внешней природы, так и о тех, которые регулируют физиче­ скую и духовную жизнь самого человека, — о двух классах законов, которые мы можем отделять друг от друга разве только в идее, но не в действительности. Поэтому свобода воли означает не что иное, как способность принимать решения с о знанием дела. Следовательно, чем с в о б о д н е е суждение какого-нибудь человека по отношению к извест­ ной проблеме, с тем большею н е о б х о д и м о с т ь ю будет определено содержание этого суждения; а, н а о б о р о т , вытекающая из незнания не­ уверенность, которая выбирает якобы произвольно между многими различными и противоположными решениями, этим именно доказывает с в о ю несвободу, свою подчиненность объекту действительности, который о н а должна была бы как р а з подчинить себе" ( Э н г е л ь с , Антидюринг, стр. 103, подчеркнуто Энгельсом). П о поводу этого отрывка Ленин с о всей ясностью указывал, что „Энгельс не сомневался в существовании „слепой необходимости". О н признает существование необходимости,