* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

395 ЛЕРМОПТОВЪ 396 связаны между собою въ краткий полоясонный инъ срокъ совместна™ существовала, они тлготеютъ нъ разный стороны. Его влечетъ къ себе ночь, небо, звезды и луна. Въ тихую лунную ночь расцветаютъ его сады, пробуждается Mipe его чарующих* грезъ, и легкокрылая фантаэ1я совершает* свой ropHiil полетъ. уноснтъ въ «далеки небеса». Слабый лучъ да­ лекой звезды «несстъ мечты душе его больной; нему тогда свободно и легко». Звезды на чистомъ вечернемъ небе ясны, какъ счастье ребенка; но иногда, когда онъ смотрптъна нихъ, душа его наполняется завистью. Онъ чувствуете себя несчастнымъ оттого, что «звезды и небо—звезды и небо, а онъ человеке». Людямъ онъ не завндуотъ, а только «звездамъ преисрасиымъ: только ихъ место занять бы хотёлъ». Есть чудная «птичка Надежда». Днемъ она не стапете петь, но толысо-что «земля уснетъ, одета мглой въ ноч­ ной тиши*, она сна ветке ужъ поетъ такъ сладко, сладко для души, что поневоле тягость муке забу­ дешь, внемля песне той». И его душа, родственная небссамъ, стремится ввысь; она хотела бы и фи­ зически оторваться отъ грешной земли, раэстаться со своимъ «невольным* спутником* жизни», со своимъ теломъ. Оттого Л. такъ и приветствуете синил горы Кавказа, что онв «престолы Господни», къ небу его приучили, ибо кто хоть «разъ на вершппахътворцу помолился, тотъ жпзнь презпраетъ», тотъ никогда но забудетъ открывшаяся ему неба. Вотъ крсстъ деревянный чернеетъ надъ высокой скалой въ теснине Кавказа: «его калсдая кверху подъята рука, какъ-будто онъ хочетъ схватить облака». И снова рождаотся неземное желание: <о еслибъ взойти удалось мне туда, какъ л бы молился и плакалъ тогда... I I после я сбросилъ бы цепь бьгпл, и съ бурею братомъ назвался бы я». Въ эти часы вознышенныхъ мечташй онъ однажды увндЬлъ, какъ «по небу полуночи апгелъ летелъ», и каисъ «ме­ сяце и зпезды и тучи толпой внимали той песне святой», которую ангелъ пе.чъ передъ разлукой душе, спускаемой въ «Mipb печали и слезъ». Онъ знаетъ, что мелсду миромъ лиодей и м1ромъ ангеловъ существовало некогда блнзнсое сообщешс, они жили каисъ две родпыя семьпп, и далее ан­ гелъ смерти былъ нсстрашенъ, и «встречии съ нимъ казались — сладостный уделе». Въ поэме: «Ангелъ смерти» проводится мысль, что толысо по вине человека «последшй мпгъ» сталъ для лио­ дей не «награждешемъ, а наказашемъ: люди ко­ варны и жестоисии, ихъ добродетели—пороки», и они улсе больше пе заслуживаюсь того сострадаш'я, ко­ торое раньше было исъ ним* въ душе ангела смерти. Л. томится каисъ въ темнице; ему «скучны песни земли», и вся жизнь со всеми ея радостями, светлыми надеждами и мечтами—по что иное, какъ «тетрадь съ давно известными стихами». Человеисъ не болыне каисъ «земной! червь», «земля—гнездо разврата, без­ умства и почали». Ему таись тяжело на ней, и таисъ глубоко онъ ее ненавидит*, что далее въ самыл высокий минуты, исогда ему удается мечтой уловить блаженство ноздешннхъ мировъ, его преследуюте эловеишл тhмп эемныя, и онъ страшится поглядеть назад*, чтобы «по вспомнить элоте свет*, где но­ сит* все почать проишгпл, ГДЕ ПОЛНЫ ЯДОМЪ все объигпя, где счастья безъ обмана нетъ». Эти мотивы его будущей «Думы» внушаютъ ему поразитольпо глубокую идею о рае и аде, ту самую идею, которуио потомъ Достосвсиий, несколько пзменпвъ, вложнлъ въ уста старика Зоснмы. Онъ виднтъ, «что пышный светъ не для людей былъ сотворенъ... нхъ прахъ лишь землю умягчить другнмъ чистейинимъ существамъ». Эти существа будутъ свободны ore грёховъ эемныхъ, и будутъ «течь ихъ дни невинные, какъ дни детей; и:ъ нимъ стапутъ (каисъ всегда могли) слетаться ангелы. А люди увидят* этотъ рай земли, окованы подъ бездной тьмы. Укоры зависти, тоска и вечность съ целию одной»... та­ кова будетъихъ «казнь за целые века злодейств*, иенпевшихъ подъ луной!» («Отрывокъ», 1830 г.). Н о обладаетъ ли эта лучезарная стихйя окончательной победительной силой? Въ радостяхъ. которыл она сулить, черезъ-чуръ много споисойсшл и очень мало лепзни. Это годится еще для натуры созерцатель­ ной, въ роде Жуковсгсаго; у Л. для этого слишком* деятельная, елншкомъ энергичная натура, съ не­ насытной жансдоЙ 6bHiin. Опъ знаетъ, что прежде всего «ему нужно действовать, онъ каждый день беземертнымъ сделать хочетъ, каисъ тень великаго героя, и понять не можетъ онъ, что значиит* от­ дыхать». Оттого и пугаиотъ его те «сумериси души, исогда предмете лселаний мраченъ, межъ радостью и горемъ полусветъ; когда жпзпт, ненавистна, и смерть страшна». И съ первыхъ лее годовъ твор­ чества, одновременно и параллельно съ этими не­ бесными звуисамн, звучать звуки страстные, земные, грешные, и въ нпхъ чувствуется го­ раздо больше глубины, силы и напрллсеиия. Поэтъ горячо любить Кавказъ вовсе не за одну бли­ зость его исъ небу; онъ виднтъ на нем* следы своихъ страстей, знаки своей мятелсиостп: ведь «съ раинихъ летъ кипите въ его иерови лсаръ и бурь порывъ млтеленый». Морская стишя ииленлетъ его пылкое воображешс своей волнующейся силой, и у нея опъ кщетъ образовъ для вы'раисешя состоя­ ния своей души. То онъ похожъ на волну, «когда она, гонима бурей роковой, шппитъ и мчится съ пеною своей», то на парусь одинокий, белею н ц й и въ тумане моря голубомъ; «подъ нимъ струя светлей лазури, надъ нимъ лучъ солнца золотой... А опъ млтеленый просить бури, какъ будто въ бурлхъ есть покой». Въ такомъ состоянии мире и тишина небесной радости кажутся ему абсолютно неприе­ млемыми, и онъ сознается, что любить мучешя земли: «они ему милей небесныхъ благ*, он* къ нимъ привыисъ н не оставить нхъ». Слишком* тесенъ путь спасении п елншкомъ много ясертвъ требуетъ онъ отъ него; необходимо длл этого, чтобы сердце преобразилось въ камень, чтобы душа осво­ бодилась отъ страшной жаледы песнопешл, а это равносильно смерти («Молитва», 1829 г.). I I он* отказывается отъ этого теснаго пути спасения. Зем­ ная мощь явллтея основной чертой всехъ героевъ егоюношескихъ повестей п драм*: и в ъ «Днсулш», и въ «Лптвпнке», и въ «Исповеди», въ «ИзмаилъБее», «Вадиме», «Исианцахъ», «Menscbenu.Leidenschaften», «Страпномъ человеке». Во всехъ этихъ байроппчеекпхъ образахъ черкесовъ, исорсаровъ, разбойиипковъ, июзетаниппхъ рабовъ, «сыновъ вольности» кишите эти страсти земныл;все они во власти зем­ ного начала, и Л. пхъ любить, нмъ сочувствуетъ и почти ннисого не доводить до раскаянии. Мъстомъ действия у него очень часто является монастырь — воплощоше аскетизма, законовъ духа, въ керне отвергаиощпхъ грешную зомлю. Протнпъ монастырской святости, противъ небеснаго начала направлены ropfl4ic протесты лиобнмыхъ детей его фантазии, в* защиту нныхъ законовъ—заисоновъ сердца, они жо законы человечесисой иерови и плоти. Кощунствен­ ный речи раздаются въ «Исповеди»; оне же перене­ сены въ точности, целикомъ, и въ «Боярина Орииу», и и въ «Лиобовь Мертвеца» и явственно еще слы­ шатся потомъ иве «Мцыри», правда—въ болёе смяг­ ченному виде. То же отрицательное- отношение исъ монастырю и во всехъ очеркахъ «Демона», не псислючая даже последнпхъ: въ стенахъ святой