* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ему cooTBTtTCTBie преступлена и праведнаго накавашя, поэтичосшй тактъ—реальные образы, далеко ocTaBHBnrie за собой обветшалые образы легендар­ ных! вшглшй. Бесь загробный м1ръ очутился за­ конченны мъ эдашемъ, архитектура котораго разсчитана во всехъ подробностяхъ, определешя про­ странства н времени отличаются математическою и астрономическою точностью: имя Христа риемуетъ только съ самимъ собою и не упоминается вовсе, авно какъ и имя Марш, въ обители грт»шниковъ. о всемъ сознательная, таинственная символика, какъ и въ «Обновленной жизни»; число три и его производное, девять, царятъ невозбранно: трехстрочнал строфа (терцина), три кантики «Комедш»; ва вычотомъ первой, вводной песни, на «Адъ», «Чи­ стилище» и «Рай» приходится по 34 песни, и каждая изъ кантикъ кончается тЪнъ же словомъ: звезды (stelle); три символических! жены, три цвета, въ которые облечена Беатриче, трп символическихъ зверя, три пасти Люцпфора, и столько же грешни­ ков!, имъ пожираемыхъ; тройственное распределеnie Ада съ девятью кругами и т. д.; девять уступовъ Чистилища п девять небесныхъ сферъ. Бее это можетъ" показаться мелочнымъ, если не вдуматься въ м1росоэерцаше времени, въ ярко-сознательную, до педантизма, черту дантовскаго м1росоэерцан1я; все это можетъ остановить лишь внимательнаго чи­ тателя прп связномъ чтеши поэмы—и все это соеди­ няется съ другой, на этотъ разъ поэтической по­ следовательностью, которая заставляете насъ лю­ боваться скульптурной определенностью «Ада», жи­ вописными, сознательно-бледными тонами «Чисти­ лища» и геометрическими очерташлми «Рая», пере­ ходящими въ гармошю небесъ. Такъ преобразовалась схема загробныхъ хождешй въ рукахъ Д., можетъбыть, единственная изъ среднейЬковыхъ поэтовъ, овладевшая готовымъ сюжетомъ не съ внешнелитературной целью, а длл выражешя своего лич­ н а я содоржашл. Опъ самъ заблудился на половине жпзпеннаго пути; передъ нпмъ — жпвымъ челове­ ком!, не духовпдцомъ старой легенды, не еппсателемъ назидательная раэсказа И И пароди­ Л стом! фабльо,—развернулись области Ада, Чисти­ лища и Рая, которыя онъ населплъ не одними лишь традиционными образами легенды, но и лицами живой современности и недавняя времени. Надъ ними опъ творитъ судъ, какой творплъ надъ собою съ высоты своихъ лпчныхъ н общественныхъ крптер1евъ: отношешй знашя и веры, имперш и пап­ ства; онъ казните ихъ представителей, еслп онп неверны его идеалу. Недовольный современностью, онъ ищете ей обновления въ нравственныхъ и об­ щественныхъ нормахъ прошлаго; въ этомъ смысле онъ laudator temporis acti, въ услов1лхъ и отноше­ шяхъ жизни, которымъ Боккаччьо подводите птогъ въ своемъ «Декамероне»: кашя-нпбудь тридцать летъ отделяюсь его отъ последнихъ песенъ «Боже­ ственной Комодш». НоД.нужны принципы;погляди на нихъ и ступай мимо!—говорите ему Верпшй, когда они проходлтъ около людей, которые не оста­ вили по себе памяти на земле, на которыхъ не взглянете Божественное Правосуд1е и Милость, потому что они были малодушны, не принцпшальны («Адъ», I I I , 51). Какъ ни высоко настроено Mipocoверцашо Д., наэваше «певца правосудия», которое овъ даетъ себе, было самооболыцешемъ: онъ хотелъ быть неумытнымъ судьей, но страстность и napTiflность увлекали ого, и его загробное царство полно несправедливо осужденныхъ пли возвеличенных! на въ меру. Боккаччьо разскаэываете о'немъ, качая голо­ вою, какъ, бывало, въ Равенне онъ настолько выхо­ дил! иэъ себя, когда какая-нибудь женщина плп ре- Ё бенокъ бранили гибелиновъ, что готовъ былъ забросать ихъ камнями. Это, вуэжетъ-быть, анекдоте, но въ X I I I песне «Ада» Д. треплете за волосы предателя Бокку, чтобы дознаться его имени; обещаете дру­ гому подъ страшной клятвой («пусть угожу я въ глубь адскаго ледника», «Адъ» X I I I , 117) очистить его заледеневало глаза, и когда тотъ назвалъ себя, не исполняете обещашя съ соэнательнымъ злорад­ ством! (loc. cit. v. 150 и сл., «Адъ» Y1II, 44 и сл.). Иной разъ поэте бралъ въ немъ перевесь надъ но­ сителем! принципа, либо имъ овладевали лнчныл воспомпнашя, и принципъ былъ забыть; л у чипе цветы поэзш Д. выросли въ минуты такого забвеBifl. Д. самъ видимо любуется грандиозным! обра­ зомъ Капанея, молчаливо и угрюмо простертая подъ огненным! дождемъ и въ своихъ мукахъ вы­ зывающая на бой Зевса («Адъ», XIV). Д. покаралъ его за гордыню, Франческу и Паоло («Адъ», У)— за грехъ сладострастш; но онъ окружилъ ихъ та­ кой поээ1ей, такъ глубоко вэволнованъ ихъ по­ вестью, что учаспе граничить съ сочувств1емъ. Гордость и любовь — страсти, которыя онъ самъ признаете за собой, отъ которыхъ очищается, вос­ ходя по уступамъ чистилищной горы къ Беатриче; она одухотворилась до символа, но въ ея упрекахъ Д., среди земнаго рая, чувствуется человеческая нота «Обновлевной жизни» и неверность сердца, вызванная реальной красавицей, не Мадонной-фи­ лософией. И гордость не покинула его: естественно самосоэнаше поэта и убежденная мыслителя. «По­ следуй своей звезде, и ты достигнешь славной цели», говорите ему Брунетто Латини («Адъ», XV, 55); «м1ръ будете внимать твоимъ вещашямъ», го­ ворите ему Каччьягвида («Рай», X V I I , 130 и след.), и самъ онъ уверяете себя, что его, отстранивша­ я с я отъ парпй, оне еще позовуте, ибо онъ будете имъ нуженъ («Адъ», X V , 70). Программа «Божествен­ ной Комедш» охватывала всю жизнь и обшде во­ просы знашя и давала на нихъ ответы: это — по­ этическая энциклопедия средневековая м1росозерцашя. На этомъ пьедестале выросъ обраэъ самого поэта, рано окруженный легендой, въ таинственном! свете его «Комодш», которую самъ онъ наэвалъ свя­ щенной поэмой, имея въ виду ея цели и задачи (назваше Божественной случайно и принадлежитъ позднейшему времени). Тотчасъ после его смерти являются п комментаторы, и подражашя, спускаю­ щаяся до полународныхъ формъ «видешй»; терцины комедш распевали уже въ X I V в. на площадяхъ. «Комед1я» эта—просто книга Д., el Dante. Боккаччьо открываете рядъ его публичныхъ истолкователей. Съ техъ поръ его продолжаюте читать и объяснять; подште и падеше итальянская народнаго самосоэнатя выражалось такими же колебашями въ интересе, который Д. воэбуждалъ въ литератур!. Вне Итал in этотъ интересъ совпадалъ съ идеали­ стическими течениями общества, но отвечал! це­ лямъ школьной эрудицш и субъективной критики, видевшей въ «Комодш» все, что ей угодно: въ импеpiaлпcтe Д.—что-то въ роде карбонара, въ Д.-католпке—iopeciapxa, протестанта, человека, томив­ ш а я с я сомнешлми, Новейшая экзегеза обещаете повернуть на единственно возможный путь, съ лю­ бовью обращаясь къ блиэкпмъ къ Д. по времени комментаторамъ, жившимъ въ полосе его тросоэерцашя пли усвоившимъ его. Тамъ, где Д.—поэтъ, онъ доступенъ каждому; но поэте смешан! въ вемъ съ мыслптелемъ, и онъ требуете прежде всего суда себе равныхъ, если мы хотпмъ выделить пзъ деб­ рей схоластики и аллегоры, изъ-подъ «покрова загадочныхъ стпховъ» скрытое въ нихъ поэтиче­ ское содержаше. Александръ Всссловскш, 4