* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

169 ГОНЧАРОВЪ 170 скаго взгляда чиновнаго дядюшки. Вообще можно сказать, что какъ публика, такъ и критика ставила Адуева немногимъ выше Фамусова. Авторская исноввдь Г. («Лучше поздно, ч*мъ никогда») идетъ въ разръзъ съ такимъ толковатемъ. По категори­ ческому залвлешю автора, онъ въ лиц* Адуевастаршаго хогЬлъ выразить первое «мерцаше соanauifl необходимости труда, настоящаго, не рутиннаго, а живого д*ла, въ борьб* съ всерошйскимъ застоемъ». сВъ борьб* дяди съ нлемянникомъ отра­ зилась тогдашняя, только-что начинавшаяся ломка старыхъ понлтШ и нравовъ, сантиментальность, ка­ рикатурное увеличоте чувствъ дружбы и любви, поэз1л праздности, семейная и домашняя ложь папускныхъ въ сущности пебывалыхъ чувствъ, пустая трата времени на впзиты на ненужное rocrenpiuMство и т. д., словомъ—вся праздная, мечтательная и афф'ектащоннал сторона старыхъ нравовъ. Все это отживало, уходило: являлись слабые проблески новой зари, чего-то трезваго, д*лового, нужпаго. Первое, т.-е. старое исчерпалось въ фигур* пле­ мянника. Второе—т.-е. трезвое соэнаню необходи­ мости д*ла, труда, знатя—выразилось въ дяд*». Адуевъ, напр., устраиваетъ заводь. «Тогда это была см*лая новизна, чуть-чуть не унижете—я не го­ ворю о заводчикахъ-барахъ, у которыхъ заводы и фабрики входили въ число родовыхъ им*тй, были оброчныя статьи, которыми они сами не занимались. Тайные сов*тенкн мало решались на это. Чинъ не позволялъ, а эваше купца—не было лестно». Можно различив отнестись къ этому замечательно харак­ терному для Г. сблпжешю «д*ла» и «деловитости», но нельзя не признать, что замыселъ его очень глубокъ. Заслуга, или особенность, Г. въ томъ, что онъ подм*тилъ эволющю общественнаго настроешл въ т*хъ сферахъ, гд* стремительные сверстники ого усматривали одну пошлость. Они смотрели на небеса, а Г. внимательн*йшимъ образомъ вгляды­ вался въ землю. Благодаря последнему, между про­ чимъ, такъ превосходна жанровая часть «Обыкно­ венной исторш». Оть*эдъ молодого Адуева нзъ де­ ревни, дворня, благородный приживальшикъ Антонъ Ивановнчъ, ключница Аграфена, способная выра­ жать свою любовь только колотушками и неистовою бранью, и т. д. и т. д. — все это чудесные плоды реализма, которые никогда не потерлютъ своей ценности, и которыми Г. обяэанъ исключительно тому, что умственный взоръ его съ особенною охо­ тою останавливался на явлетлхъ жизни большин­ ства. Необыкновенно яркая жанровая колоритность составляешь лучшую часть и самаго выдающаяся романа Г.—«Обломова». Авторъ не им*етъ ни мад*йшей охоты что бы то ни было обличать въ 06ломовк*; ни на одинъ уголь картины не наложены бол*е густыя или более свътлыя краски; одинаково освещенная, она стоить предъ зрнтелемъ какъ жи­ вая, во осей, выпуклости своихъ изумительно схваченныхъ деталей. Но эти, однако, эпичешя совер­ шенства были причиною потрясающая впечатл*шя, которое нъ свое время ироиэвелъ «Обломовъ». Тайна его усп*ха— въ услов1яхъ той эпохи, въ томъ страстпомъ u единодушномъ желанш порвать вся­ кая связи съ ненавистнымъ прошлымъ, которымъ характеризуются годы, непосредственно сл*дуюшде за Крымской кампатей. Нужно было яркое вопло­ щен ie нашей апатш, нужна была кличка для обо­ значены нашей дореформенной инертности и кос­ ности—и она быстро вошла во всеобшдй обиходь, какъ только Добролюбовъ ее формулировалъ въ своей знаменитой стать*: «Что такое обломовщина». Соиременныя свидетельства сводятся къ тому, что решительно вслкШ усматривалъ въ себ* элементы г «обломовщины»; вс*мъ казалось, что найдено объ­ яснено несовершенствъ нашего общественнаго строя, веяюй съ ужасомъ отворачивался отъ пер­ спективы столь же безплодно и безелавно пройти жизненное поприще, какъ герой Г. романа; всяк1Й давалъ клятву истребить въ себ* вс* сл*ды этого сходства. Въ противов*съ Обломову Г. вывелъ н*мца Штольца. Въ своей авторской испов*ди Г. сознался, что Штольцъ—лицо не совс*мъ удачное. «Образъ Штольца», говорить онъ, «бл*денъ, не реаленъ, не живой, а просто идея». Нужно приба­ вить, что идея, представителемъ которой является Штольцъ,—уродлива. Нельзя устроителя своей фор­ туны возводить въ идеалъ. Всякая тонко-чувствую­ щая женщина, какою несомненно является Ольга, наверно сум*ла бы распознать, что въ л*ности Обломова во сто разъ больше душевныхъ сокровищъ, достойныхъ самой горячей любви, ч*мъ въ суетномъ, самодовольномъ филистерств* Штольца.— Всего десять л*тъ отд*ляютъ «Обломова» отъ «Об­ рыва», но страшная перемъна произошла за этотъ KopoTicifl срокъ въ группировке общественныхъ парий. Гордо и заносчиво выступило новое поко­ л е т е на арену русской общественной жизни и въ каше-нибудь три-четыре года порвало в а ш и связи съ прошлымъ. Отъ прежняя единодупия не оста­ лось и мал*йшаго сл*да. Общественная мысль раз­ делилась на р*зко-враждебныя течетя, не желавппя им*ть что-либо общее другъ съ другомъ, обм*нивавпился угрозами, тяжкими обвинетями и про­ к л я т и и . Покол*те, еще такъ недавно считавшее себя носителемъ прогресса, было совершенно от­ терто: ому бросали вълицо упреки въ устарелости, отсталости, даже ретроградств*. Понятно, что озлоблете, вызванное этими, въ значительной степени незаслуженными упреками, было очень велико. Г. никогда не былъ блиэокъ къ передовымъ элемен­ тами онъ писалъ «объективный» романъ, когда сверстники его распинались эа уничтожеше кре­ постничества, эа свободу сердечныхъ склонностей, за права «б*дныхъ людей», за поэзш «мести и пе­ чали». Но потому-то онъ меньше всего и былъ склоненъ къ снисходительности, когда «Обрывомъ» вм*шалсл въ споръ между «Отцами» и «Дътьми». Раэдражете лишило Г. части его силы, которая лежала именно въ спокойствш. «Обрывъ» эаклю­ чаетъ въ себ* много отдЬльныхъ превосходныхъ эпизодовъ, но въ общемъ онъ—наименее удачный изъ романовъ Г. Въ сферахъ, близкихъ къ <д*тямъ», на «Обрывъ» взглянули какъ на памфлетъ противъ молодого покол*тя; въ сферахъ, близкихъ къ «отцамъ», усмотрели, напротивъ того, въ Марк* Волохов* р*зкое, но вполне в*рное изображено новаго течетя. Есть и среднее мн*ше, которое утверждает^ что Г., съ его глубокимъ умомъ, не могъ в с е покол*те шестидесятыхъ годовъ олице­ творить въ образ* циничная буяна, не гнушающа­ я с я для личныхъ своихъ нуждъ выманивать девьги подложнымъ письмомъ. Р*чь, по этому понимашю «Обрыва», идетъ только о н е к о т о р ы х ъ , несимпатичныхъ Г. элементахъ двпжетя шестидесятыхъ годовъ. Какъ бы то ни было, въ нарицательное имя Маркъ Волоховъ не обратился, какъ не стали имъ антиподъ Волохова—мечущейся эстетикъ Райсюй, и книжно задуманная героиня романа, В*ра. Во всемъ своемъ блеск* талантъ Г. сказался въ лицахъ второстепенныхъ. Бабушка и весь ея антуражъ обрисованы со всею силою изобразительной способности Г. Истиннымъ художественнымъ перломъ является образъ простушки Мареиньки. Въ галлерее русскихъ женскихъ типовъ живой, схва­ ченный во всей своей, если можно такъ выразиться,