* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

373 ГЕТЕ 374 независимостью кридичсскихъ суждешй открывали основы новой эстетики. Онъ пошелъ по этимъ сл*Ьдамъ, па смену прежнимъ вкусамъ поставилъ стре­ мление къ реализму, самъ эадумывалъ бытовыя ко­ медии, а указание «Литературныхъ писемъ» на ле­ генду о Фауст*, н ел боймя переделки на народной сцене (внденныя Г. на родине, и въ Лейпциге), какъ на благодарный сюжетъ длл художественной переработки, тогда же навело молодого поэта на замысель великаго нронзводешя, не раэстававшагося съ нимъ до ого смерти. Чёмъ более расши­ рялся кругозоръ и чемъ сильнее становились твор­ ч е с т в порывы, темъ мучительнее казалась неудовле­ творительность ycjioBifi и отношений, среди которыхъ суждено было жить. Задолго до «Вертера» Г. испытывалъ приливы тоски или протестуюицаго настрое­ ния; демонстративно окружалъ себя шумливой, эксцеиитрической группой товарищей (въ Бэрише вндятъ одинъ изъ оригиналовъ Мефистофеля), среди утой безпокойной жизни испыталъ первую сильную любовь и изобрази лъ ее * ъ пасторальной вещице: cDic Laune des Verliebten», спускался п до дна общества и вынесъ оттуда сюжетъ комедии «Die Mitschuldigen^, полной наблюдательности, картинъ цинизма и порока и резкихъ эффоктовъ натура­ лизма. Упадоисъ силъ, потребность отдыха и необхо­ димость сорьезнаго лечония побудили его вернуться на родину; но домашняя обстановка уже казалась тесною, жажда неизведанныхъ впечатлений влекла нъ даль; едва оправившись отъ болезни, онъ снова нъ дороге, н «ученичесюе его годы» заканчиваются иъ Страсбурге. Юридичестя науки и здесь стоять длл него на второмъ плане; безучастно вытерпелъ онъ все лекции, экзамены, докторскую промощю, даже согласился открыть адвокатскую деятельность по Франкфурте; но страстная любознательность нлечетъ его на этотъ разъ къ медицине, естествознашю, точнымъ наукамъ, имевшимъ въ универси­ тете сведущихъ представителей. Вместо объяснений Паиидектъ онъ идетъ на анатомический работы, въ лабораторий, на опыты; на ряду съ учеными трак­ татами старинный алхимическая сочинешл, съ ихъ таинственной мудростью, заклинаньями и талисма­ нами, какъ-будто обещаютъ дать ему ключъ къ нознашю природы. Будушдй естествоиспытательднлетантъ, наделивишй и Фауста такою же жаждой явныхъ ui тайныхъ знаний, уже обрисовался въ эту пору. Но страсбургская обстановка, на рубежё французской и немецкой культуры, вызвала у Г. таисже более определенный нащональныя сочувствия, думы о старине и о безцветномъ настоящемъ. Слу­ чайно примкнувъ исъ кружку молодежи, собирав­ шейся у актуария Зальцмана, онъ не только нашелъ поддержку своимъ народнымъ симпатиямъ, но сталъ во главе группы юношей, представлявшей зародышъ литературно-общественнаго двинсешя, известнаго подъ именемъ «поры бурныхъ стремлошй» (Sturm und Drang). ДружескШ обменъ мыслей о вопросахъ искусства и народности, о свободе жизни и творче­ ства и презренномъ ничтожестве фнлпетеровъ, и пхъ морали, долго не вышолъ бы, можетъ-быть, нзъ круга любительскихъ упражнешй, еслибъ энер­ гическое вмешательство сравнительно возмужалаго ui богатаго идеями руисоводителя, столь же случайно вошедшаго въ кружоисъ, не сплотиило все силы' и не повело ихъ въ бой. Таи;имъ руководнтелемъ былъ Гердеръ. Сразу оценивъ необычайныя дарования Г., онъ развивалъ передъ нимъ въ беседахъ, длившихся чуть но до разевета, свои заветныя Teopiu. Оригипальныя и блестяшдя, оне въ изобилш возникали въ его уме, но, по иронии судьбы, онъ могъ лишь возбуждать другихъ къ ихъ осуществлению н ни­ когда пе нашелъ простора для личной инициативы. Гердеръ передалъ Г. свои мечты объ обновле­ н а немецкой поэзш на национальной основе, чисто-романтичестй культъ средневековой ста­ рины, предашй, сказокъ, песенъ, стараго искус­ ства, превосходный памятниисъ котораго, страсбургCKifl соборъ, красовался передъ собсседншсами. свое поислонеше Шексииру, который представлялся ему «гигантомъ, ендящимъ на высокой скале иадъ моремъ, съ бушующими волнами у ногъ его и нсбеснымъ сияшемъ, озаряющимъ его главу»; его мо­ гучее и свободное творчество откроетъ безгранич­ ные горизонты для поээ1и, истомившейся въ плену у французскихъ ислассиковъ. Г., увлеченный этой проповедью, пишетъ восторженную статью о страсбургскомъ соборе; бродить но деревнямъ Эльзаса и заинсываетъ песни; въ празднестве въ честь Шекс­ пира произносить речь, наиболее восхваляя ого драматичесиия хроники; по ихъ образцу, заинтере­ совавшись автобиографией) стараго нёмецкаго ры­ царя Готфрида Верлпхпнгенскаго, задумынаетъ трагедий; въ своихъ стихотворешяхъ усваииаетъ подчасъ меткость народныхъ оборотовъ и ярисий реализмъ Ганса Сакса и окончательно решаетъ об­ работать легенду о Фаусте, въ которомъ ему пока представляется только оригинальная личность аван­ тюриста, выбивающагося на волю пзъ будничной рутины и приниженности. Гердеръ нокннулъ Страс­ б у р г у члены молодого иеружка разееялись въ раз­ ныя стороны. Г., вооруженный дипломомъ доктора правъ, въ т е ч е т е четырехъ летъ (1771—75) высту­ палъ въ качестве юриста-практика сначала во Франкфурте, потомъ въ Ветцларе, где находилась имперская судебная палата; тщетно пытался освоиться въ сфере суда и процесса («zur Becbtsgelehrsamkeit kann ich mich uuicht gewo*hnen», говорить ученикъ Мефистофелю),—но страсбургcuciji впечатлешя не изглаживались. Всегда склон­ ный, отступя отъ пережитаго, возеоздавать его въ своей no93iu (такъ, «Вертеръ» напнеанъ 1W года спустя после событий, его вызвавипихъ), Г., работая надъ «Гецомъ», ввелъ въ трагедий черты изъ своего педавняго прошлаго; въ судьбе Mapiu и Вейслннгеня воспроизведено у в л е ч е т е самого поэта просто­ душной деревенской красавицей, дочерью пастора въ Зезенгеймё близъ Страсбурга, Фридернкой Брионъ,— увлечение искреннее, вызвавшее рядъ прелестныхъ стихотворен1й (Sesenheimer Liederbuch), встре­ тившее взаимность и порванное самимъ Г., изменчивымъ, жаждавшимъ новыхъ впечатлешй, широкой арены и навеки разбившимъ счастье девушки. И въ глубокой старости, диктуя свои мемуары, онъ не могъ безъ волнешя вспоминать объ этомъ эпи­ зоде. Вейслннгену придана необдуманность и шат­ кость убеждешй, въ Mapiu же идеализована Фридерика, послужившая также прототипомъ для Mapiu въ «Клавиго» и для Гретхенъ въ «Фаустё». Вл1яше гардеровскаго толкования старины сказа­ лось въ просветлении хараистера Г е ц а (Готфрида), превращеннаго изъ кондотьера, нскавшаго приключешй, въ носителя народныхъ идеаловъ честности, храбрости, гуманности и свободы, противопоставленнаго измельчавшему потомству. Въ старомъ рыцаре возвеличена борьба личности съ обще­ ствомъ, навеянный учениемъ Руссо протестъ про­ тивъ цивилизации, налагающей цепи на человека. Слишкомъ горячо задуманная, многословная, на­ стойчиво подражавшая шекспировскимъ хроникамъ и недостаточно сценичная, пьеса эта, подвергав­ шаяся впоследствии переделкамъ и известная въ трехъ редакиияхъ, произвела, однако, большое впеч а т д е т е , особевво на молодежь, увлеченную эф-