* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

583 ГАМСУНЪ 584 исонодателемъ для новейшей молодой литературы— рости. Имъ веришь, когда они утверясдаютъ (какъ,. пе только скандинавской, но и европейской; мо- напр., Нагель въ «Мпстернлхъ»), что составляютъ лодые писатели складываются подъ его влилвтемъ. «часть леса, лужайки... одну иэъ вътокъ сосны» Г.—яркий и крайний инднвидуалистъ, черпающий что они с р о с л и с ь «со всей природой, съ солнматерпалъ для творчества исключительно иэъ соб- цомъ, съ горами», что отъ всего живого къ ихъ ствениыхъ переживаний. Отсюда его совершенно сердцу «тянутся невидимый нити». Гланъ чувстпуетъ особенный, стихийный импресснонпзмъ; до объсистиз- себя въ лъсу каисъ дома. Вся жизнь лъса—ему наго бытия вещей ему петь ниисакого дела, онъ родная. Онъ определяетъ время по солнцу, по передаетъ тольисо полученный отъ нихъ впеча- траве, по цвЪтамъ, по меняющемуся пению птицъ. тления; эти впечатления необычны, богаты и раз- Онъ охотится не для спорта и удовольствия, а для пообразпы, они захватывают^ силой и цельностью, yтoлeнiя голода; славослов1е Глава въ честь «бога Л. Купрннъ хорошо характеризуем особенности жизни», всюду расточаиощаго радости, подобно nipieMOBb и стиля Г. «Онъ пишетъ таисъ же, каисъ пению птицъ. Эта близость исъ природе придаетъ говорить, каисъ думаетъ, каисъ мечтаотъ, каисъ плеть героямъ Г. оттенокъ свежести и искренности. Отъ птица, какъ растетъ дерево. Все его отступления, нхъ утонченности не веетъ искусственностью и хоскаэисп, сны, восторги, бредъ, которые были бы не- дульпостью, исаисъ отъ разныхъ «сверхъ-чсловековъ» лЬпы и тяжелы у другого, составляиотъ его тонкую европейсисой литературы. Н о в ы е люди Г.—это и н пышную прелесть. И самый языкъ его неподра- существа, едва касающийся земли, съ душами, п а жаемъ—этотъ небрежный, интимный, съ грубова- рящнми у самаго источника «мистерий»—глубочайтымъ юморомъ, нопрннулсденный и нескольисо рас- иппхъ тайнъ жизни. Они одарены острой впечатлитрепанный разговорный языкъ, которымъ онъ каисъ- тельностью, каисъ бы обладаютъшестымъ чувствомъ,. будто бы разсказываетъ свои повести одинъ на дающнмъ возмолсность пнтуптпвно постигать внутодннъ самому близкому человеису, и за которымъ реннгою сущность каждаго явления, игнорируя слутакъ и чувствуется живой жесть, презрительный чайную оболочису. «Я улавливаю малейший, даже блескъ глазъ и нежная улыбка». Выпавшее на самый слабый призеукъ въ голосе того, съ исемь долю Г. скитальчество каисъ нельзя более соответ- говорю»,—говорить Нагель:—я говорю не о матествовало основной черте его индивидуальности: рпальномъ звук* голоса, который можетъ быть выкаисъ и его герои, онъ влюблснъ въ жизнь, ценить сокпмъ ИЛИ нпзкнмъ, ЯСНЫМЪ ИЛИ тусислымъ; н е т ь и славословить ее даже въ горчайпшл мпнуты. Не я имею въ виду мистерии, сисрывающияся за матетолько несчастный герой его ранняго произведения р1альнымъ звукомъ голоса, тотъ миръ, изъ исото«Голодъ» возносить хвалы и благодарение жизни: раго онъ исходить». Когда Нагель раскрываеть странннкъ, пспнвшн'й чашу всевозможныхъ стра-, передъ скучными прозаичными обывателями свой даний, тоже б л а г о д а р и т ъ Б о г а з а ж и з н ь , сказочный внутреншй мпръ, разсказывая сны н ибо л ю б о п ы т н о б ы л о ж и т ь . Г. могъ бы видения, его слушатели поневоле захвачены; а вполне присоединиться исъ шутливому припзна- ему решительно все равно, передъ кемъ исповеnino хромого доистора въ «Пане»: «Я люблю этотъ дываться, лпипъ бы излить нахлынувший на него помиръ. Я цепляюсь руками и ногами за жизнь. И токъ чувствъ, образовъ, мыслей, восторговъ передъ когда я, наконецъ, умру, я надеюсь получить место испзнью. Другой герой Г., Гланъ, довольствуется бесёиъ вечности каисъ-разъ надъ Лондономъ или Пари- | дами со свонмъ другомъ по охоте—собакой Эзопомъ. жемъ, чтобы можно было все время слышать Героямъ Г., въ сущности, никого не нужно, потому шумъ людсисого канкана». Когда этотъ канканъ что они полны собой, живутъ богатою внутреннею утомляетъ гамсуновскихъ героевъ, они бегутъ въ жизнью. Но эта праздничная настроенность души деревнио, къ непосредственнымъ людямъ или въ страннымъ образомъ уживается въ нипхъ съ обылеса, къ своимъ младшнмъ братъямъ—зверямъ п денною неврастенией; самъ Г. съ горечью восислиптицамъ, къ природе, съ которою у нихъ самая :'цаетъ въ одномъ изъ своихъ разсказовъ: «Господа тёсная связь. Каждое изъ произведен^ Г. д а е т ъ ' неврастеники, мы плохие лиодп, но п въ животныя точное отражеше той или ииной пережитой имъ п о - . мы тоже не годимся!»... Богато одаренные, они сполосы жизни; и въ каждомъ нзъ нпхъ есть герой— | собны пользоваться радостями жизни и щедро даавторспсий alter ego. Загадочный Нагель («иМистерн'и»),. вать радость другимъ, но ихъ болезненная нервсвоенравный лейтенантъ Гланъ («Панъ»), мечта-! ность этому мёшаетъ; они нелепо распоряжаются тельный, нежный и тоже капризный поэтъ 1оганнесъ \ столь любимой ими жизнью и нередко кончаютъ («Виктория»), безпрпотньиЙ, истерзанный неврасте- сънею насильственно, въ состоянии ииеуравновешенникъ въ «Голоде», способный «умереть нзъ-за ностп, подобно Нагелю. Какъ ярисо выраженный г г одного резкаго слова»—все, съ одинаковою полно­ инднвидуалистъ, Г. не могъ не сделаться певцомътой, раскрываютъ внутренний м1ръ автора. Въ любомъ техъ сферъ, въ соприкосновении съ которыми челопзъ этихъ субъективныхъ героевъ Г . поражаетъ вечесисое «я» расисрывается всего полнее: природы сочетание противоположныхъ свойствъ: почти перво- и любви. О глубоисомъ, нронцкновенномъ чувстве бытной непосредственности, наивпой свежести ст прпроды у Г. свиидетельствуетъ его «Панъ», а объ современной нервною утонченностью. Гамсуновыспо отношении исъ любви красноречивее всего говорить и'ерои во многихъ отношешяхъ напомннаютъ другихъ поэтичная «Виистория». Въ этой второй области Г. «молодыхъ» европейцевъ въ пропзведенилхъ Пипибы- достигъ такой же заисончепности и совершенства,, иневскаго, Д'Авнунипо, Гуго фонъ-Гофмаиисталя. Это каисъ и въ первой. Но мелсду его художнячесисими таисия же тонисия, богато одарснныя, но неустойчи- представленными о любви и темъ, каисъ эти предн(ыя души, ипдивидуалпстьи-неврастеники, для исото-1 ставления воплощанотся въ нсонисретные образы, не рыхъ вся лсизнь сведена исъ своему «я», а законы j всегда существуетъ гармония. Любовь, какъ мечта, его крайне капризны и быстротечны. Герои Г. тоже художника, озаряющая «Пана» или «Викторию», это— рабы мгновений; сегодня они не зпанотъ, что съ одно, а ея проявление въ лнодяхъ—другое. Лнобовь— ишми будетъ завтра, и способны, по каифиэу, раз­ мечта, что-то огромное, неудержимое и солнечно бить и своио, и чулсую жизнь. Но у гамсуновскихъ ярисое. А носители любви у Г.—почти всегда малень­ «модернистовъ» есть преимущество передъ другими: кие, слабенысие, дряблые лиоди; они не лишаютъ мечту они близки къ природе и постоянно, благодаря ей, художника поэтичности и силы, но прндаютъ ей обновляиотся, паходятъ псточникъ жизненной бод- прнвкусъ чего-то «слишкомъ челонечоскаго», слу-