* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

685 Бъдиншй 886 съ миромъ Владыкою, мы дождались знамешй и поняли н уразумели нхъ». Такъ пригаелъ Б. къ сощалнзму, подойдя къ нему именно со стороны вопроса о женщине, ся значении, правахъ и участи; это важно отметить потому, что къ сощалнзму Б. прпшолъ такимъ образомъ не внешне, не рациона­ листически, а отъ глубппъ своей личной жизни. Въ кружке Станкевича царила сперва романтнческая Teopifl любви; въ конце 30-хъ годовъ после­ довало резкое отрицаше ея В., и, наконецъ, въ на­ чале 40-хъ годовъ Б. дошелъ до реалистической постановки вопроса и темъ самымъ приблизился вплотную къ проблеме социализма. А когда Б. подошелъ къ этимъ проблемамъ, то увнделъ, что оне ставятъ и решаютъ все те мучивише его, начиная съ 1840 г., вопросы о личности и обществе, кото­ рые онъ самъ ставилъ и не могъ решить. Такъ, съ 1842 г. Б. сталъ проповедникомъ Miponoro учешя социализма. «Итакъ, я теперь въ новой крайности— это идея сощализма, которая стала для меня идеею идей, бьшемъ б ь т л , вопросомъ вопросовъ, альфою н омегою веры и знашя... все изъ вея, для нея и къ ней. Она вопросъ и р е ш е т е вопроса. Опа для меня поглотила и исторш, и религш, н фплософш». Такъ завершился и заключился въ душё Б . его му­ чительный кризнсъ 1840—41 г. Обычно его назы­ ваютъ крнзпсомъ гегельянства, крушешемъ гегельянскаго м1ровоэзрен1я въ поннмаши Б.; но вопросъ необходимо поставить гораздо шире: дело было не въ одпомъ гегельянстве, а во всякомъ абсолютномъ понимании Mipa. Съ болью и усил1емъ отказавшись отъ такого понимашя, воплощеннаго и въ гегельян­ стве, Б. сперва впалъ въ отрицаше, въ абсолют­ ный нпгилизмъ, въ мучительную «рефлексш», пре­ одолеть которую ему удалось съ трудомъ и мучешемъ только путемъ признания вершиной Mipa че­ ловеческой личности. А отъ этого приэнашя Б . вскоре перешелъ къ сощальностн и сощалнзму—и это стало его новой верой и его высшимъ «синтезомъ»—синтезомъ былого утверждешя разумности Mipa съ педавнпмъ отрицашемъ его. Эта вера оста­ лась вепоколебленной до 1846 г. Эта эпоха сощаль­ ностн и сощалиэма явилась въ то же самое время эпохой высшаго проявления крптпческнхъ силъ Б. Въ то самое время, когда овъ путемъ мучптельныхъ цскашй приходнлъ къ выработке новой веры, воваго шнрокаго м!ровоззрешя, въ русской литера­ туре и общественности происходила выработка мфовоззрешя двухъ napTifi: западничества и сла­ вянофильства. Б. и сделался признаннымъ главой первой изъ нихъ, несмотря на то, что во многомъ симпатнзировалъ (особенно впоследствш) положешямъ славянофильскаго м1ровоззрешя. Дело услож­ нялось темъ, что въ сущности Б. не приходилось иметь дело съ представителями подлиннаго славяно­ фильства: ни Хомяковъ, ни Аксаковы, ни Киреев­ ские—главные представители слафянофильской пар­ тш—не имели тогда въ своихъ рукахъ журнала и не имели возможности выражать и высказывать свои взгллды. Исключетемъ были несколько месяцевъ 1845 г., когда журналъ Погодина н Шевырева «Москвнтлнннъ» перешелъ ва короткое время въ руки Ивана Киреевскаго и его единомышленниковъ. До u после этого Б . приходилось поле­ мизировать, какъ съ представителями славяно­ фильства, только съ Погодинымъ и Шевыревымъ, которые во многомъ были выразителями только грубаго нащонализма, нмевшаго мало общаго съ славянофнльствомъ. Но, съ другой стороны, были между ними и некоторый обшил черты; н хотя Погодпнъ и Шевыревъ только по недоразумешю счи­ тались представителями славянофильства, однако, п сами славянофилы не всегда отгораживали себя отъ этихъ предшсствсшшковъ совремсннаго нащо­ нализма. Первую перчатку бросилъ западппкамъ, въ лице В., Шевыревъ, профессоръ московскаго унив., преподаватель тамъ исторш русской литера­ туры и главный литературный крнтнкъ «Москви­ тянина». Въ январской кнпге «Москвитянина» за 1842 г. появилась резкая статья Шевырева: «Вэглядъ ва современное направлеше русской литературы»; въ этой статье былъ целый рядъ нападокъ на" Б . — на «рыцаря безъ имени», «въ забрале и маске съ меднымъ лбомъ п размашистою рукою, на щите котораго кривыми буквами написано слово убеждеBie». Шевыревъ нападалъ на него за неуважевю п непочтеше къ велнкнмъ именамъ русской лите­ ратуры, за преклонеше передъ Западомъ, кото­ рый, по мысли Шевырева, совершенно уже «сгнплъ» и отъ котораго русскому человеку и русской лите­ ратуре нечего заимствовать. Б. ответнлъ иа все это небольшой, но сокрушительной статейкой «Педантъ», которая замечательна темъ, что съ нея ве­ детъ свое начало надолго затянувшаяся война между западниками и славянофилами, и которая была причиной окончательнаго разрыва между этими двумя враждебными парпями. Къ Погодину п Ше­ выреву примкнули Аксаковы, Киреевские, Хомя­ ковъ и др. и вскоре были объединены назватемъ «славянофиловъ»; уже гораздо позднее увидели не­ обходимость различать прогрессивное во многомъ славянофильство отъ реакщоннаго нащонализма Погодина и Шевырева. Впервые эту разницу отметнлъ въ 50-хъ гг. Чернышевсшй; въ 40-хъ же я дахъ, въ эпоху В., оба эти направлены смешива­ лись отчасти по вине и самнхъ славянофиловъ. Такъ началась борьба западничества съ славяно­ фнльствомъ, и вотъ почему маленькая статейка Б. «Педантъ» имеетъ такое большое значеше въ исто­ рш русской общественной мысли. Полъ-года спустя Б. былъ вынужденъ выступить противъ своего бы­ лого близкаго друга, Константина Аксакова, одного изъ главныхъ представителей славянофильства; и чемъ дальше, темъ больше разгоралась эта борьба двухъ системъ м1ровоэзрешя, причины которой ле­ жали глубоко—въ реалистическомъ м1ропонимаши западниковъ и въ мистнческомъ MipoBoenpiflTiu представителей подлиннаго славянофильства. Съ Константпномъ Аксаковымъ Б. пришлось вести полемику по поводу Гоголя, когда въ 1842 г. появились его «Мертвыя души». Новал истори­ ческая и социальная точка зрешя Б. дала ему возможность глубоко проникнуть въ смыслъ твор­ чества Гоголя И правильно оценить громадное значеше «Мертвыхъ душъ». Б. удалось «рас­ крыть паеосъ поэмы, который состоитъ въ про­ тивореча общественныхъ фощъ русской жизни съ ея глубокимъ субстанщальнымъ началомъ, доселе ещо тапнетвеннымъ». Въ Гоголе Б. увн­ делъ глубокая «сощальнаго поэта», объективно изу­ чающая факты и въ то же время обладающая той «глубокой всеобъемлющей и гуманной субъек­ тивностью, которая не допускаетъ его... быть чуждымъ Mipy имъ рисуемому, по заставляете его про­ водить черезъ его душу живу явлевия в н е ш н я я Mipa». Въ то же самое время Б. съ удивнтельвой проницательностью предчувствовалъ по иекоторымъ лнрическимъ местамъ «Мертвыхъ душъ» ту опас­ ность, которая впоследствш действительно погубила Гоголл-художника. Опроделеше «субстанциальная начала» русской жизни, по мнешю Б., было бы возможнымъ тольисо въ томъ случае, если эта на­ родная субстанщя есть нечто положительное и дей­ ствительное, а не гадательная, когда она есть про-