* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

3.14. hm{e (jpnle l`pjqhqŠqjni) qnbpelemm{e jnm0eo0hh nqmnb nayeqŠb` h dbhfryhu qhk hqŠnphh между 1848 и 1871 годами. Та в чем же причина всех этих перемен? В политике? В морали? Нет! Причина в экономике. Это самоочевидно»1. В какой-то степени к историко-экономическому направлению были близки уже упоминавшихся выше Ф. Бродель и И. Валлерстайн, хотя первый объявлял себя сторонником полифакторного подхода. Понимание важности изучения социально-экономических отношений проникло в XX в. этнографию (социальную антропологию), что выразилось в появлении в рамках этой науки особой дисциплины — экономической этнологии (антропологии), объектом исследования которой стала экономика первобытного общества (primitive economy) и крестьянских общин классового общества (peasant economy)2. Экономический подход к истории заметен и в уже упоминавшейся работе У. Ростоу «Стадии экономического роста. Некоммунистический манифест» (1960). Некоторые авторы даже прямо именуют его «либеральным экономическим детерминистом»3. И для этого есть определенные основания. Сопоставляя свою концепцию истории с марксистской, У. Ростоу пишет: «Обе системы признают факт, что экономические изменения ведут за собой социальные, политические и культурные последствия… Обе теории признают реальность групповых и классовых интересов в политических и социальных отношениях»4. Однако он тут же добавляет, что его «теория стадий роста отбрасывает мысль, что экономика как отрасль жизни и экономические выгоды как мотивы деятельности человека всегда являются доминирующими»5. И в последующем, трактуя экономический детерминизм вообще, марксистское понимания истории прежде всего, как учение, согласно которому люди руководствуются исключительно лишь мотивами личной экономической выгоды, У. Ростоу всячески открещивается от экономического детерминизма. Много места он тратит на доказательство того, что у людей, кроме соображений личной материальной выгоды, существует множество самых различных мотивов деятельности. Но все это не имеет отношения к делу. Марксисты никогда и нигде не утверждали, что люди в своей деятельности руководствуются исключительно лишь стремлением извлечь максимальную экономическую выгоду и никогда и нигде не отрицали существования у людей самых различных мотивов поведения. Они прекрасно понимали, что мотив личной экономической выгоды действует, а тем более выходит на первый план лишь в обществах определенного типа, да и то лишь среди части их населения. В первобытном обществе на раннем этапе его развития мотива экономической выгоды не было и заведомо быть не могло, что ни в малейшей степени не ставит под сомнение тезис об определяющей роли экономики. Важно другое. «Конечно, — пишет У. Ростоу, — изменения в экономике влекут за собой политические и социальные последствия, но сами эти экономические перемены рассматриваются в книге как следствие политических и социальных, а также узко понятых экономических сил. Что же касается мотивов поведения человека, то многие из важнейших экономических сдвигов рассматриваются нами как следствие внеэкономических мотивов и стремлений людей»6. Так Ростоу приходит к полифакторной концепции общественного развития и оказывается в порочному кругу: экономика определяет характер иных факторов, а эти неэкономическое факторы определяют экономику. Попытка вырвать1 2 3 4 5 6 Февр Л. История или политика? // Февр Л. Бои за историю. М., 1991. С. 61. См.: Семенов Ю.И. Экономическая этнология. Первобытное и раннее предклассовое общество. Вып. 1–3. М., 1993. Black C.E. The Dynamics of Modernization: A Stydy in Comparative History. New York etc., 1966. P. 191. Ростоу В.В. Стадии экономического роста. Нью-Йорк, 1961. С. 210. Там же. Там же. С. 13. 335