* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

3.14. hm{e (jpnle l`pjqhqŠqjni) qnbpelemm{e jnm0eo0hh nqmnb nayeqŠb` h dbhfryhu qhk hqŠnphh времен» (Т. 1–5. М., 1910–1913) и «Русская история в самом сжатом очерке» (Вып. 1–3. М., 1920–1923). Вульгарный социологизм проявился не только в философии и историологии, но и в литературоведении. Примером могут послужить работы Василия Афанасьевича Кельтуялы (1867–1942) «Курс истории русской литературы». (Кн. 1–2. СПб., 1906–1911; 2-е доп. изд. Ч. 1. Кн. 1. СПб., 1913), «Историкоматериалистическое изучение литературного произведения» (Л., 1926), «Метод истории литературы» (Л., 1928); Владимира Максимовича Фриче (1870–1929) «Очерки развития западно-европейской литературы» (М., 1908; 1922; 2009 и др. изд.), «Социология искусства» (М., Л.,1926; М., 2007); Валерьяна Федоровича Переверзева (1882–1968) «Творчество Гоголя» (М., 1914 и др. изд.), «Необходимые предпосылки марксистского литературоведения» (Литературоведение. Сб. статей. М., 1928.), «Проблемы марксистского литературоведения» (Литература и марксизм. 1929. № 2) и др. Вульгарный социологизм в литературоведении принимал иногда поистине гротескные формы. Примером может послужить книжка Д. Егорашвили «Две революции. «Медный всадник» А.С. Пушкина и «Двенадцать» Ал. Блока (Тифлис, 1923). Автор видит свою задачу в том, чтобы дать новое толкование двух названных произведений «с марксистской точки зрения». И у него получилось, что в своей поэме А.С. Пушкин рисует картину торжества в России промышленного капитала, который обрекает трудящихся на несчастье и разоряет мелких торговцев. «Одно из действующих лиц, — читаем мы в книжке, — Евгений — символ трудящейся России. Наводнение — образ бурно вырывающегося нового социально-экономического начала — строя, в затхлую атмосферу азиатского феодализма и торговщины. Наводнение — нарождение промышленного капитала сносит пожитки бедной нищеты и товары запасливой торговки. Это картина конфликта с трудовой массой и мелким торговым капиталом. Наводнение губит мечту, счастье, свободу трудящегося Евгения, уничтожает его самого. Это — картина конфликта труда с капиталом, борьбы, из которой победителем вышел капитал. Безумство Евгения — порабощение души трудящихся идеологией капитализма. Наконец, протест Евгения, брошенный Мед. Вс. — есть начало классовой борьбы»1. В области лингвистики вульгарный социологизм нашел свое выражение в «новом учении о языке», созданном академиком Николаем Яковлевичем Марром (1864–1934). Чтобы в этом убедиться, не нужно просматривать все пять томов его сочинения (Избранные работы. Т. 1–5. Л., 1933–1937), достаточно ознакомиться с книгой «Вопросы языка в освещении яфтической теории. Избранные отрывки из работ акад. Н.Я. Марра» (Библиотека ГАИМК. № 9. Л., 1933;. Переиздана: Марр Н.Я. Яфетидология. Жуковский, М., 2006). Марксизм никогда не считал экономику единственным фактором истории. Для него несомненным было, что в истории действуют многие факторы, среди которых экономический, в конечном счете, является определяющим. Материалистическое понимание истории никогда не отрицало хотя и относительной, но тем не менее огромной самостоятельности духовной, политической и иных сфер общественной жизни. Если толковать экономический детерминизм столь примитивно, как это нередко делают, то материалистическое понимание истории к нему не может быть отнесено, как и многие другие концепции, в которых экономика рассматривается в качестве главного фактора общественного развития. Кстати, именно такое примитивное понимание экономического детерминизма, а тем самым и материалистического понимания истории и было одной из причин критики марксизма со стороны ряда сторонников историко-экономи1 Егорашвили Д. Две революции. «Медный всадник» А.С. Пушкина и «Двенадцать» Ал. Блока. Тифлис, 1923. С. 34. 333