* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

2. opnakel` jnmthcrp`0hh bqelhpmn-hqŠnph)eqjncn opn0eqq`... часть Африки, почти всю Америку и несколько уголков Европы, весьма приближаются по своим взглядам к древним»1. Но самый большой вклад в обоснование положения о дикости как исходной стадии развития человека внес французский миссионер Жозеф Франсуа Лафито (1670–1740) в своем двухтомном труде «Нравы американских дикарей в сравнении с нравами древних времен» (1724). «Я не ограничивал себя, — писал Ж. Лафито, — знакомством с характером индейцев и исследованием их обычаев и практики. Я искал в их практике и в их обычаях следы более отдаленной древности; Я читал, причем тщательно, наиболее древних авторов, которые описывали нравы, законы и обычаи людей, с которыми они были знакомы; Я сравнивал эти обычаи друг с другом; И я должен сказать, что если древние авторы помогли мне найти подтверждение некоторым моим счастливым догадкам о дикарях, то обычаи дикарей помогли мне более легко понять древних авторов и объяснить некоторые моменты в их работах»2. Одновременно с утверждением взгляда на дикость как на первоначальную стадию эволюции человечества шло развитие представлений о характере общественных отношений, существовавших на этой стадии. Выше уже были приведены слова П. Мартира об отсутствии частной собственности у индейцев. Еще до трудов И. де Акосты, Дж. Огилби и Ж. Лафито выдающийся французский мыслитель Мишель Эйкем де Монтень (1533–1592), обобщая имевшиеся в его распоряжении материалы об индейцах Америки, писал в своих знаменитых «Опытах» (1580; рус. пер.: Кн. 1–3. М., 1954 и др. изд.): «…Эти народы кажутся мне варварскими только в том смысле, что их разум мало возделан и они еще очень близки к первобытной непосредственности и простоте… Философы не были в состоянии вообразить себе столь простую и чистую непосредственность, как та, что мы видим своими глазами: они не могли поверить что наше общество может существовать без всяких искусственных ограничений, налагаемых человеком. Вот народ, мог бы я сказать Платону, у которого нет никакой торговли, никакой письменности, никакого знакомства со счетом, никаких признаков власти или превосходства над остальным, никаких следов рабства, никакого богатства и никакой бедности, никаких наследств, никаких разделов имущества, никаких занятий, кроме праздности, никакого особенного почитания родственных связей, никаких одежд, никакого земледелия, никакого употребления металлов, вина или хлеба».3 Таким образом, М. Монтенем впервые была более или менее определенно сформулирована идея первобытного коммунизма. Более глубокую разработку этой идеи мы находим в книге выдающегося голландского юриста Хейга де Гроота, известного как Гуго Гроций (1583–1645) «О праве войны и мира» (1625; рус. пер.: М., 1956; 1994). На основании данных об американских индейцах он пришел к выводу, что на ранних стадиях развития люди владели всем сообща. «…Общность имущества, — писал Г. Гроций, — как следствие чрезвычайной простоты, можно наблюдать у некоторых американских племен, которые в течение многих веков без особого затруднения пребывали в таком быту»4. Вначале люди довольствовались дикими растениями, жили в пещерах и одевались в древесную кору или звериные шкуры. Переход к земледелию и скотоводству привел к некоторому распределению имущества. Скот перешел в собственность отдельных лиц, произошел общий передел земли. Но пастбища оставались общими. С ростом населения землю стали делить не между родами, а между се1 2 3 4 Толанд Дж. Письма к Серене // Избр. соч. М.; Л., 1927. С. 75. Lafitau J.F. Moeurs des sauvages amériquans, comperés aux moeurs des premiers temps. V. 1. Paris, 1724. P. 3–4. Монтень М. Опыты. Кн. 1. М., 1954. С. 266. См. также с. 143–144. Гроций Г. О праве войны и мира. М., 1994. С. 202. 114