* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

2.2. `mŠh)m{i lhp: oepb{e x`ch j rmhŠ`pmn-qŠ`dh`k|mnlr onmhl`mh~ hqŠnphh пожелают иметь ясное представление о минувшем… Мой труд рассчитан не столько на то, чтобы послужить предметом словесного состязания в данный момент, сколько на то, чтобы быть достоянием навеки»1. Фукидид ставил перед собой две основные задачи: (1) точно установить факты, (2) найти причину исторических событий. Первую свою задачу он выполнил безукоризненно. До сих пор историки не нашли у Фукидида ни одного ошибочного сообщения2. Совершенно иначе, чем Геродот, он решал проблему причин исторических событий. Можно спорить о том, верил ли сам Фукидид в богов, но бесспорно, что он полностью исключал вмешательство в исторические события каких бы то ни было сверхъестественных сил. Он объяснял эти события естественными и только естественными причинами, чем и заслужил славу атеиста. В ряде мест своей работы Фукидид говорит о зависимости исторических событий не только от сознания и воли людей, но и от судьбы. Однако последнюю он понимает не как какую-то потустороннюю силу, а как слепой случай, как непреднамеренное стечение обстоятельств, которое может разрушить все человеческие планы3. Все это вместе взятое дает достаточно основания для вывода, что труд Фукидида был не просто рассказом о прошлом, но настоящим научным исследованием, причем первым историческим исследованием в развитии человеческой мысли. Появление этого труда знаменовало рождение новой науки — исторической науки (историологии). Фукидид поднялся на такую высоту, которой не смогли достигнуть другие античные повествовали о прошлом. Все они, исключая, пожалуй, одного лишь Полибия (ок. 200–120 гг. до н. э.) с его «Всеобщей историей», были не столько учеными, сколько различного рода былоеписцами. Их труды были не столько научными исследованиями, сколько исторической прозой. Все это полностью относится к представителям младшего поколения логографов, которые были современниками Фукидида, — Ксанфу Лидийскому, Ферекиду из Лероса, Гелланику Лесбийскому (Митиленскому) (480–400 гг. до н. э.) и др. Для многих последующих античных повествователей о былом главным была не историческая истина, а искусство словесного выражения. Такого рода «историография» развивалась не как наука, а, как один из жанров повествовательной художественной литературы.4 2.2.2. q%K/2,L…%“2ь , C!%це““3=ль…%“2ь " ,“2%!,, Как уже указывалось в «Введении», история (везде, где это специально не оговорено, я имею в виду историю лишь цивилизованного, классового общества) всегда выступает на поверхности как огромное множество индивидуальных событий, которые именуются историческими. И историк не может не заниматься их более или менее детальным описанием. Эта особенность исторического познания была абсолютизтрована представителями баднской школы неокантианства — В. Виндельбандом и Г. Риккертом, которые отказали историологии в праве познавать законы. В действительности в индивидуальных исторических событиях проявляется исторический процесс, идущий по объективным законам. Собственно, он и существует только в этих событиях. Вне событий и без событий его нет. Событийность и процессуальность в истории неотделимы друг от друга и друг без друга не существуют. И тем не менее исторический процесс не сводится к сумме событий. Отношение исторических событий и исторического процесса есть, по существу, 1 2 3 4 Фукидид. История. М., 1915. Т. 1. С. 15, 16. См.: Лурье С.Я. Очерки по истории античной науки. М.; Л., 1947. С. 300. Фукидид. История. Т. 1. С. 16. См.: Тронский И.М. Корнелий Тацит // Корнелий Тацит. Соч.: В 2 т. Л., 1969. Т. 2; Дуров В.С. Художественная историография Древнего Рима. Л., 1993. 97