* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

101 Фламандское и голландское искусство. 102 Их „12 месяцев года"—не аллегории, с этой любовью их к правде. Фреско­ как это сделали бы итальянцы, но тро­ вая, водяная живопись итальянцев гательно-точные и правдивые картины передавала не столько материю, сколько быта: здесь перечислены от января идею вещей — она соответствовала до декабря все труды и развлечения итальянскому идеализму. Наоборот, простых людей. В том же 1415 году, масляные краски, усовершенствованные когда лимбургцы работали на герцога ван-Эйками, стали гибким и послуш­ Беррийского, гентский купец Косее ным средствохМ для передачи материаль­ Видт заказал Губерту ван Эйку ности мира—яркости его цвета, игры (1370—1426) написать алтарный скла­ его свето-тенн, выпуклости его формы. день для церкви св. Бавона. В этом В этом смысле масляная живопись грандиозном произведении, над ко­ явилась не только новой техникой, торым работал и другой брат Ян ван освободившей живопись от стены, но Эйк (1386—1440), развертывается перед и новым мироощущением. „Поклонение нами как бы вея программа фла­ агнцу" стало как-бы евангелием фла­ мандской живописи XV в. Нижняя мандской живописи. Художники: Роберт часть этого апофеоза христианской Камней, Жак Даре и др. сочетали религии, находящаяся ныне частью отныне пафос религиозный с па­ в Генте, частью в Берлине, изображает фосом правды, с любовью к окружаю­ апокалипсическую сцену „Поклонения щему—вплоть до последних мелочей агнцу". Действие происходит на пре­ быта. Художники - ремесленники, обу­ красной лужайке, усеянной цветами чавшиеся ремеслу живописи е тем-же и замкнутой рощей, за которой вырисо­ долголетним терпением, с каким юве­ вываются колокольни к башни готи­ лиры изучали свое ремесло, они знали ческого города; в центре, в золотых цену труда, любили предметы, будь то лучах, на алтаре, священный агнец, здание собора, на фоне которого у окруженный ангелами, а внизу у фон­ ван-Эйков сидит св. Варвара, или драго­ тана жизни—представители ветхого ценная корона, венчающая Христа и нового завета, пророки и апостолы, у Мемлинга, или просто церковная у которых характерные лица тогдашней и домашняя утварь. На триптихе Ро­ фламандской буржуазии. Этот демо­ берта Камнена (алтарь фамилии Мерод) кратический натурализм ван-Эйков ска­ Благовещение происходит в интимной зался еще последовательнее в фигурах обстановке фламандского трудового Адама и Евы верхних створок складня дня, где та же самая скромная дева (Брюссель), где перед нами, в сущности, Мария, которую пять столетий спустя обнаженные портреты какого-нибудь воспел поэт Антверпена, Эльскамп настоящего гентского ремесленника (в цикле своих стихотворений „Хвала с худым рабочим телом и его вечно жизни"), „Marie des maisons", где на­ беременной жены. Еще более реальны лево изображены жертвователи, а на­ изображения самих жертвователей, право ев. Иосиф, делающий мышеловку. Видта и его жены, с лицами впервые Подобная же смесь мистического чув­ повернутыми в три четверти и детально ства с любовным культом правды анализированными — вплоть до мор­ в творчестве Рогир вап-дер-Вейдена щинок дряхлеющей кожи. Таковы же (1399—1464), первого фламандского ху­ все портреты Яна ван Эйка: канцлера дожника, побывавшего в Италии, но Роллена (Лувр), Арнольдиии и его жены все же остававшегося фламандцем. (Лондон), кардинала Альбергати (Вена) Правда, он был прекрасным декора­ и др., под которыми подписан типичный тором и рисовал картоны для ковров, девиз художника-ремесленника „сделал, производство которых было славой как мог" Таким образом, и природа Брюсселя в XV в. Но сущность его и люди в творчестве ван-Эйков — пор­ творчества не в декоративности, а в па­ треты действительности. И даже самая фосе чувства—радости, боли, страдания. колористическая манера их, яркая Его „Снятие со креста", написанное и сочная, которой они добились, усо­ для алтаря гильдии лувенских стрел­ вершенствовав робкие до того попытки ков и находящееся в Мадриде, про­ масляной живописи, логически связана никнуто жизненной скорбью. В своем 4*